Он сделал больше, чем кто бы то ни было, чтобы довести до крайности это необходимое, жизненное разграничение между хрупкой, но спасительной связью звеньев цепи и головокружительной совокупностью сил, которые составляют заговор, чтобы низвергнуть Джастина в бездну, в темную тюрьму. Он вынужден был жить в доме из стекла, где в любой час можно видеть, что он делает, так Кристофер, каждый раз, разоблачал его иллюзию, в те мгновения, когда Джастин воображал, что стоит один у штурвала корабля и мрачные воды бурлящего моря у него под контролем.
Джастин часто жаловался Алексу на Криса, но никогда, даже в припадке дикого бешенства он, ни разу не заикнулся о настоящих причинах их вражды, придумывая обвинения Гейту в повседневных бытовых неурядицах, совместной работе, приводящей к уйме конфликтов, даже, возвращаясь к войне. Он говорил, что, именно, во время службы между ними начались первые серьезные разногласия, по каждой мелочи, что приходила, в тот момент, ему в голову. Но никогда, Джастин бы не признался Александру, что он, почти добровольно, ложится под бывшего друга, ради благополучия своей семьи, все время размышляя лишь о том, как бы уничтожить Гейта не прибегая к убийству, а крутя заговоры и финансовые аферы в их компании, чтобы подставить, унизить, раздавить, как жука выродившегося вида. Джастин не знал, что случилось бы, узнай Алекс правду о его нелегких отношениях с Гейтом, но Калверли был абсолютно убежден, что это, ни в коем случае, не должно стать ему известным. Так же он думал и о Кристофере, который знал, что у Джастина появилась liaison (29), но Гейт явно не догадывался кто его любовник.
Пока Крис объяснял Женевьев, что Джастин прирожденный анархист, что его одержимость свободой сугубо индивидуальна и заразна, как чума, что сама идея всякой дисциплины противна его природе, что он лично мог наблюдать еще в армии, Джастин быстро выскочил за дверь. Красиво распинаясь, перед кивающей ему Женевьев, о том, что Джастин бунтарь и законо-ненавистник, духовный урод, которому приносит наслаждение вносить смуту в жизнь нормальных людей, Гейт слишком увлекся, чтобы услышать, как Джастин выбегает вон из дома. Его слух различил только легкий хлопок двери и, сразу же, пожелав Женевьев доброй ночи, Гейт кинулся в холл, но, не обнаружив там Калверли - выскочил на порог, вглядываясь в ночную улицу, на которой уже погасили фонари. Так и не увидев знакомого силуэта, Кристофер еще полминуты собирался с мыслями, решая - дать Джастину, так просто, уйти из дому и в сотый раз потерять с ним нить, или же выяснить, что за тайны скрываются за черным полотном этих странных ночей, положив его ежедневным пропажам конец.
29. liaison – с фр. «любовная связь».
*
- Все летит под откос в этом чертовом мире! - По маленькой комнате, уже битый час, разносились стенания и проклятия хныкающего Джастина, который, хоть и не проливал слезы обиды на весь свет, однако едва ли не был на грани истерики, выплескивая всё, что накипело внутри, на Алекса, готового терпеть, любые его капризы. - Когда твои старые друзья восходят на горизонте, как звезды и ты не в силах дотянуться до них, когда ты, с бала жизни попадаешь на убогий карнавал, кладбище грез и иллюзий, тогда ничего не остается, как сойти с ума или принять все это! Я не могу принять этот бред, Алекс, значит, я спятил, да? Да, это так, скажи мне?!
Джастин был удивлен, что тот не сделал попытки перебить или возразить, серьезно и хладно воспринимая его сумасшедшие порывы. Вид у Алекса был, несколько ошарашенный, словно он, только что, выслушал приговор, но он довольно быстро переменился в лице, мягко и весело возразив:
- Ты всегда был ненормальным, поэтому ты все еще здесь, сидишь и жалуешься мне на жизнь. – Алекс рассмеялся низким, рокочущим смехом, легко продолжив, видя, как расслабляется Джастин, переставая носиться по комнате и устало падая на стул:
- Был бы ты в здравом уме, то, уже давно бы, сбежал от меня, куда глаза глядят.
- Ты так же болен, как и я, но не болезнь связала нас. - Заговорил Джастин, дрожа от возбуждения. Он смотрел на Алекса и тот был поистине прекрасен, как лилия Саронской долины (30).
Джастин смотрел на его лицо, подмечая все новые особенности, успокаиваясь от лицезрения этого величественного, северного зверя. Его лицо было красивым: тонкий нос, с изящно вырезанными ноздрями, гладко выбритый подбородок, чувственные губы с капризным изгибом, который мог становиться сардоническим или жестоким, а сейчас был мягким и чувственным, успокаивающе растянутым в улыбке. Его глаза, были холодней горной воды: холод исходил из самой глубины, таинственно светился мятно-зеленым цветом, как кристально-прозрачный лед, как источник, в котором Джастин остужал свой пыл. Эллингтон улыбнулся, скользнув на стул напротив, тихо промолвив:
