– Не плачьте, мой друг и брат. Вы присутствовали сейчас не только при первом крещений картин художницы. Вы видите и новое ее рождение. Дух человека -на Ваших глазах – принял новую сферу влияния в себя. Человек-творец не может стоять на месте. Как нет двух нот, имеющих одинаковое количество колебаний в физическом мире, – что Вам, музыканту, хорошо известно, – так нет и двух планов, которые может отражать художник, оставаясь включенным только в план физических колебаний. Дух, не имеющий мощи держаться в атмосфере своих невидимых сотрудников, не может двигаться и повышаться – как провод, как гонец неба – для помощи людям земли. Вы сейчас наглядно видите помощь, сотрудничество наше с людьми. Силой творческой Любви я привел в образ мечты Беаты, мечты всей ее жизни: изобразить кистью Учителя и ученика. У нее не хватало уверенности и спокойствия. Но, когда верность ее победила даже страх смерти, помощь пришла гораздо скорее, чем ее руки могли бы закончить картину и написать ту фигуру Учителя, о которой она мечтала. Взгляните на синьору Беату. Разве это та женщина, которую Вы только что видели? Это вновь рождение к жизни и творчеству существа совсем иного. Это уже жизнь после смерти всего личного; жизнь нашего гонца для труда на земле, для единения людей в красоте. Перестаньте страдать. Поймите, путь Голгофы у каждого свой. И этот путь на земле – путь единственный для каждого, чье сердце предназначено быть источником знания. Только умирая страстями, творец-человек начинает путь творца-слуги и помощника Учителю. Дышите, не яд пошлости вбирая в себя; но дышите, сжигая вокруг себя то несчастье, что выносят люди на поверхность как показное и условное, думая, что оно лучшее. Дышите так легко, чтобы каждый Ваш звук мог проносить ноту сердца Вашего Учителя. Чтобы он звучал не только как Вашего сердца нота, но всегда, как нота того аккорда, что родился у сердца Учителя.
И. обнял Аннинова, подал его руку мне и подошел к Скальради. Она все еще стояла на коленях, он обнял ее, поднял с колен и прижал к своей груди. На мгновение мне показалось, что оба они исчезли и только пламя-огромный шар сияющего оранжевого цвета, со всевозможными языками и полосами всех цветов, – пламя дрожащего огня колеблется и движется в том месте, где они стояли.
Через несколько минут пламя рассеялось, и я снова увидел И., державшего за руку художницу. Но Боже мой! До чего она преобразилась. Ее глаза сияли, вся фигура отражала силу и волю, движения, походка, когда она решительно подошла к полотну, были быстры, гибки.
– Так ли я помог отразиться на полотне твоей мысли, друг? – спросил И., улыбаясь художнице.
– Так, Учитель. Только моя рука не могла бы никогда изобразить подобного образа. Он отражен здесь гениально. Но не я изобразила его, и пусть эта картина остается навеки в Общине как драгоценный дар Вашего милосердия.
– О нет, мой друг, – ответил ей И. – Картина пойдет в широкий мир, пойдет под твоим именем. Я только собрал твою мысль, твой труд и усердие. Ты все равно сделала бы сама мой образ таким же, только не так скоро. Смирись и иди по жизненному пути так, как вижу и указываю тебе я. Становись в ряды тех наших гонцов, где уже нет "Я" и "меня", но простая радость: "через" меня. Тому легка жизнь, кто знает, что каждый миг, каждое его дыхание -только простая, чистая доброта. Не стремись выше, пока земля нуждается в тебе. На этой картине будут учиться толпы людей, ты же забудь о себе и думай о них.
И. поцеловал высокий лоб художницы и подозвал нас с Анниновым. Обратившись ко мне, он сказал:
– Левушка, ты видишь себя здесь красавцем. Куда же ты смотришь, друг? – рассмеялся И., увидев, что мой взгляд прикован к его лицу. – Я кажусь тебе красивее тебя? – продолжал И. смеяться.
– Ах, И., дорогой мой Учитель. Я действительно заслуживаю, чтобы Вы надо мной смеялись, потому что я снова стал Левушкой "лови ворон". Но я весь так активно Живу сейчас в том моменте, когда мы плыли с Вами на пароходе и когда кончилась чудовищная буря. Ваше лицо тогда и Ваше лицо сейчас – одинаковы. Выражение неземное было на нем тогда – оно лежит на нем сейчас, оно живет и на картине. Мне хочется стать на колени и молиться, не говоря уже о красоте и жизни всей Вашей фигуры на полотне. Поистине можно сказать: счастлив тот, кто увидит Вас хотя бы только на картине. Он будет знать, что такое человек, чем он может быть и каким счастьем может быть жизнь для тех, кто знает, кто живет на одной с ним земле.
– Хорошо, Левушка, но в данную минуту я прошу тебя обратить внимание на твой собственный портрет. Ты должен быть джентльменом и кавалером и поблагодарить синьору Беату за прекрасное изображение тебя.