Я держал флакон в руке. Вс„-таки я не мог всего взять в толк, а понял только, что и Анна, как Генри, не исполнила чего-то и огорчила Ананду. Анна, казавшаяся мне совершенством! Анна, которую я едва соглашался признать земной женщиной!
«Боже, – подумал я. – Неужели и Наль? Наль, для которой брат пожертвовал всем, отдал жизнь, – неужели и Наль может ему изменить, нарушить обет и принести ему скорбь?»
– О ч„м вы так стонете, Левушка? – услышал я ласковый голос Хавы.
– Я разве стонал? Это мне померещилось что-то. Я ведь «Л„вушкалови ворон». Вот и сейчас вороню, а надо мне быть возле Жанны. Проводите меня, пожалуйста. Я должен думать только о ней. А вас защищать с помощью вот этого флакона. Там, верно, какое-нибудь смрадное лекарство.
Хава рассмеялась, сказала, что я, вероятно, буду иметь случай в этом убедиться, и мы поднялись к Жанне.
Войдя в знакомую комнату, я не сразу увидел больную. Положительно вс„ здесь было переставлено; и кровать Жанны, зад„рнутая красивым белым пологом, стояла совсем в другом месте, за ширмой.
– Это вы, Хава, так неузнаваемо вс„ переставили? – спросил я. – Признаться, очень бы хотелось сказать, что я. Но, к сожалению, вс„, вплоть до этого прекрасного белого полога, сделано руками самого И. Мы с няней были только парой негритосов на посылках. Я долго рассматривала этот полог; но не могу понять, из чего он сделан. Тонок, как бумага, мягок, как ш„лк, и матов, как замша, – вот и разберись. Очень хотела спросить И., где он наш„л эту вещь, да не посмела.
Я подош„л к пологу и тотчас узнал материю; из не„ был сделан халат, который Али прислал моему брату перед пиром. – Это, несомненно, от Али, – важно ответил я. – Али?! – воскликнула Хава с удивлением. – Неужели Али? Почему вы так думаете? Правда, перед нашим отъездом к сэру Уоми приезжал от него человек с посылкой. Но не думаю, чтобы эта вещь была прислана оттуда. Рано утром, почти на рассвете, И. куда-то выходил, а потом я увидела этот полог.
Но я слышу стук кол„с, – прервала наш разговор Хава. – А вот и экипаж остановился подле магазина, – продолжала она. – Колокольчик зазвенел! Батюшки, вот так стук! Этак, пожалуй, все м„ртвые проснутся, – весело говорила негритянка, спускаясь вниз и велев мне запереть дверь в спальню.
Оставшись один, я стал присматриваться к Жанне. Прелестное личико, точь-в-точь такое, как тогда, когда мы увидели е„ на пароходе, между ящиками, в углу палубы 4-го класса. У не„, очевидно, был жар, и спала она тяж„лым глубоким сном.
Внизу сначала вс„ было тихо; было слышно, что разговаривают, но слова сюда не долетали.
– Вы способны понять, о ч„м вам толкуют? – вдруг услышал я гнусавый, пронзительный голос и мгновенно признал любимого сынка Строгановой. – Не вы нужны нам, а ваша хозяйка. Мало ли какая фантазия прид„т кому-нибудь в голову? Хозяйка ваша могла нанять вас, считая, что на такую приманку обязательно прибегут посмотреть, вот лишняя шляпа и уйд„т из магазина. Но у нас дело не шляпное, а такое, которое вашей башкой не понять. Позовите сию же минуту хозяйку, – кричал наглый мальчишка.
Я так и представлял себе его кудрявую голову в феске, его красивое, презрительное, капризное лицо, с отталкивающим выражением.
Прислушиваясь к тому, что делалось внизу, я решал, когда же будет пора приступать к химической обструкции, которая, как я полагал, заключалась в данном мне флаконе.
Слов Хавы, стоявшей, очевидно, спиной к лестнице, я не разбирал, но тон е„ голоса был ровный и вес„лый, что, вероятно, немало бесило мальчишку.
Теперь заговорил другой, женский голос; и тоже в повышенном тоне. Не сразу я понял, что это Строганова.
– Мой друг передал вашей хозяйке на хранение некоторые драгоценности, – услышал я. – Он поручил нам получить эти вещи назад сегодня же. Он был очень болен эти дни и не мог передать нам своего желания раньше. Сегодня крайний срок; вещи немедленно должны быть ему возвращены. Вот его письмо вашей хозяйке; но передам я его сама, в е„ собственные руки. Ступайте и приведите е„ сюда. Не заставляйте нас подыматься наверх, потому что вам будет очень плохо, – говорила женщина. – Да что с ней толковать! Прочь с дороги! – орал мальчишка. – Не смейте прикасаться ко мне вашими грязными руками; или вам-то уж наверняка будет плохо, – раздался» голос Хавы, и такой сильный, спокойный, властный, что я и рот раскрыл.
В магазине что-то упало, Строганова взвизгнула. Я решил, что настало время действовать, кинулся к двери, открыл е„ и уже зан„с было руку, чтобы швырнуть флакон, как внизу внезапно воцарилась м„ртвая тишина.
Я свесился с перил и увидел в дверях магазина фигуру, закутанную в т„мный плащ. В сумерках я не сразу – а только услышав голос – узнал И.
– Сядьте на место, молодой человек! И молчите, если вы плохо воспитаны и не знаете, как подобает вести себя культурному юноше в чужом доме, вдобавок в доме одинокой трудящейся женщины. Позже вы принес„те свои извинения мисс Хаве за сво„ грубое поведение. Теперь же сидите, как бессловесное животное, поскольку вы и есть животное.
Ох, как грозно глядел И. и как звучал, подобно грому, его голос.
