– Этого я сказать не могу, потому что мой великий друг Флорентиец однажды объяснил мне, что кровь у всех людей красная, а И. научил меня понимать, что такое любовь к людям. Я равен вам, как и вы мне, нашими правами на жизнь и труд. Как же я могу сказать, что не способен слиться с вами в гармонии? Я могу подслушать трещину вашего сердца и молчать о ней, но не могу выключить себя из той атмосферы, в которой оно жалуется мне, когда вы смеетесь. Хава развела руками и повернулась к И.
– Помилосердствуйте, И. Этот мальчик меня без ножа режет. И. весело засмеялся, потрепал меня по плечу и сказал Хаве:
– Скорее, пожалуйста, я хочу вернуться до девяти часов. Могу сказать только одно: устами младенцев глаголет истина.
Молча накинула Хава пелерину, оба вышли, я запер двери и остался в магазине один.
По странной игре мыслей я принялся думать о пологе над кроватью Жанны. Мне определенно стало казаться, что он предназначался Анне, что сэр Уоми в„з его для не„, – и что и сам он ехал сюда в связи с чем-то очень большим и значительным для е„ жизни. Его слова об Индии, о том, что теперь у не„ нет надежды туда уехать, – вс„ говорило мне, что жизнь Анны должна была совершенно измениться. Но что сама она сделала что-то не так, что подвела не только себя и Ананду с его дядей, но и сэра Уоми и Али.
«Если столь трудно удержаться на высоте таким большим людям, как Анна, то как же пробираться по жизненной тропе такому мальчику, как я? – мелькало у меня в голове. – И что могло разбить сердце Хавы? Почему нет в ней полной удовлетвор„нности жизнью, хотя она жив„т в непосредственном общении с сэром Уоми?» – вс„ думал я, перескакивая от одного образа к другому.
Несколько часов, провед„нных мною в работе с сэром Уоми, сделали меня счастливым и радостным. Как же можно жить всю жизнь подле него и носить трещинку, хотя бы на печ„нке, не то что на сердце? Этого понять я не мог.
Я прош„л к Жанне, увидел, что там вс„ благополучно, снова спустился вниз и стал ждать капитана, медленно расхаживая из угла в угол.
Вскоре зазвенел колокольчик, и я очутился в объятиях моего друга, который прин„с огромный букет благоухающих роз и лилий для Жанны.
Взаимные вопросы и ответы, удивление переменой, которую нашли друг в друге, – и вот мы в углу на диванчике, и я поверяю капитану все недавние события.
Во многих местах капитан вскакивал тигром; в иных смотрел на меня нежнее матери; но кое-что положительно не мог взять в толк.
Когда дело дошло до сл„з Анны, – он остановил меня и несколько раз переспросил о том, что говорил сэр Уоми. Он яростно сжимал кулаки каждый раз, когда я упоминал и я Браццано.
В заключение я рассказал ему о Хаве, о мо„м страхе перед ней в Б., о е„ письме ко мне и подарке, не забыв упомянуть о том, как я определил е„ смех.
Капитан хохотал, говоря, что в жизни ещ„ так не смеялся. – Разбитая негритянская ваза! Да это же чудо! Кто, кроме вас, такое выдумает?
– Ну а кто, кроме вас, придумает подарить мне такое кольцо? – сказал я, благодаря его от всей души. – Вот едут, смотрите же, не выдайте меня перед Хавой. Напустите вс„ ваше джентльменство и не забудьте, что чернота е„ ей не очень приятна.
– Не волнуйтесь, Левушка. Буду тих, как паста для замазки трещин.
Я залился хохотом и так и встретил детей, Хаву и И. Побыв ещ„ немного в магазине, мы ушли к кондитеру, стараясь всячески сократить время на утоление аппетитов, и вскоре были дома.
Капитан снова занял свою комнату, а для Ананды князь распорядился о комнате внизу.
Так окончился первый день моего секретарства. Я лег спать с мыслями о том, какие ещ„ сюрпризы принес„т всем нам завтра.
ГЛАВА 23 ВЕЧЕР У СТРОГАНОВЫХ И РАЗОБЛАЧЕНИЕ БРАЦЦАНО Ещ„ два дня жизни промелькнули для меня, как счастливый сон. Занятия с сэром Уоми, письма, которые я писал под его диктовку какимто неведомым мне людям, иногда пронзали так глубоко, что я еле удерживал сл„зы и дрожание руки. Сколько было в них любви, утешения! Особенное впечатление произвело на меня письмо к одной матери, потерявшей взрослого сына. Той нежности, уважения к огромности е„ горя и вместе с тем величия мудрости, которое несло ей письмо сэра Уоми, я не мог спокойно слышать, и сл„зы бежали из глаз, когда я его писал.
Как много надо было выстрадать самому, чтобы так понимать чужое горе. Всю бездну земных страданий надо было постичь, чтобы понять и утешить скорбящего человека.
В конце третьего дня сэр Уоми прислал за мной. Когда я вош„л к нему, я наш„л там И. и Ананду. Сэр Уоми сказал мне, что сейчас все идут к княгине, и если я хочу – то могу к ним присоединиться.
Если бы сэр Уоми ш„л не через десять комнат, а через десять пустынь, то и тогда бы я был счастлив каждой минутой, провед„нной с ним.
– Я позвал тебя, поджидаю и капитана. Оба вы видели человека – старую княгиню – обломком тела и духа. Не думаю, чтобы и сейчас можно было назвать е„ цветущей яблоней, – чуть улыбнулся он. – Но как тебе, так и капитану, мне кажется, будет очень поучительно увидеть, как иногда возрождается человек.
