Княгиня нас не ждет. Мы застанем е„ без всяких прикрас, в которые облекается человек, даже духовно высокий и очень правдивый, если он ждет посещения, о котором мечтал. Встреча – если человек к ней готовился – почти всегда нес„т в себе лицемерие. Самые ценные встречи – неожиданные. Пойд„мте, ты с капитаном останешься в комнате рядом. Когда настанет время и если будет нужно, – я вас позову.
Мы вышли, по дороге я забежал за капитаном, и через несколько минут мы были в комнате рядом со спальней княгини. Было темно, у княгини же горели яркие лампы, и нам было видно и слышно вс„, что делалось там.
Княгиня сидела в кресле. Е„ старое лицо до того изменилось, что я не узнал бы е„ теперь. Никакой жестокости, никакой властности в н„м теперь не было.
Князь сидел возле и держал в руках книгу, намереваясь, очевидно, читать ей вслух.
Услышав шум, он спросил: «Кто здесь?», но узнав сэра Уоми, быстро, весь просияв, пош„л ему навстречу. Увидев, кто входит в комнату, княгиня попыталась приподняться, но сэр Уоми запретил ей вставать. Он сел на место князя, И. и Ананда разместились у стола, а князь встал за креслом княгини, весь сияя точно лампада.
– Я не ждала вас сегодня, сэр Уоми, хотя жаждала видеть. Я не смела просить вас ещ„ раз навестить меня. А вот теперь вы пришли сами, – и я так растерялась, что забыла вс„, о ч„м хотела вас просить, – сказала княгиня.
И голос е„ изменился. Ни грубости, ни визгливости, которые так неприятно поражали в н„м раньше.
– Вам не о чем меня просить, княгиня. Это я приш„л поблагодарить вас за бедных детей, которых вы облагодетельствовали. Я ведь ничего не говорил о них. Я только указал вам, что вы обидели их мать на пароходе. А вы не только осознали свою ошибку, но и творчески поправили е„, положив на каждого реб„нка по десяти тысяч. Знаете ли вы, как ценен ваш дар именно потому, что никто у вас его не просил, а сами вы подали бедным детям такую помощь? Если бы вы испрашивали совет у десяти мудрецов, то и тогда не поступили бы правильнее и умнее.
– О сэр Уоми. Помощники ваши так много дали мне в моей болезни, и не только в физическом смысле. Из их разговоров со мною, таких терпеливых, любовных, мудрых, я поняла весь ужас, в котором прожила. И того, что вы благодарите меня, тогда как вам всем я обязана более чем жизнью, – я просто не могу перенести.
Княгиня, закрыв лицо немощными и узловатыми руками, горько заплакала.
– Не плачьте, княгиня. Непоправимо только то, чего человек так и не понял до своего смертного часа и уш„л с этим с земли. Выслушайте меня. Если вы осознали, что обидели Жанну, – позовите эту милую и – поверьте – очень несчастную женщину и извинитесь перед ней. Дар сердечной доброты – вот вс„, что необходимо отдавать в труде своего дня. И если вам кажется, что вы уже стары и больны, что ваше время невозвратно прошло, то это полнейшее недоразумение. Можно быть обреч„нным на неподвижность, лиш„нным рук и ног – и вс„ же не только трудиться, но и творчеством своей любви и мысли вдохновлять массы людей.
Наивысшая форма труда той мудрости, какая известна мне, нес„т миру вдохновение и энергию одной силой своей мысли, оставаясь сама в полной внешней неподвижности.
Но мысль такой, неподвижной мудрости составляет огромную часть движения вселенной. И каждому человеку – в том числе и вам – важно жить, не выключаясь из этого вечного движения, не останавливаясь, но вс„ время идя в н„м, как солнце и лучи, неразлучно.
Прост ваш день труда. Обласкайте каждого, кто войд„т к вам. Если приш„л одинокий, отдайте ему всю любовь сердца, чтобы, уходя, он понял, что у него есть друг. Если прид„т скорбный, осветите ему жизнь вашей радостью. Если прид„т слабый, помогите ему знанием того нового смысла жизни, который вам открылся. И жизнь ваша станет благословением для людей.
Уймите сл„зы, друг. Постарайтесь спокойно, без обиды, стыда или раздражения вдуматься в то, что я вам скажу. Я не проповедь вам читаю, не поучаю вас с позиций условной морали земли. Я хочу помочь вам взойти на иную ступень жизни, где вы сами могли бы раскрепостить себя от тех страстей, в каких провели жизнь и от которых сами больше всего страдаете.
Сейчас вы брезгливо отворачиваетесь, когда в ваших воспоминаниях перед вами встают те или иные образы. За всю вашу жизнь вы только один раз поверили в безусловную честность, в честность вашего мужа.
Не буду сейчас входить в подробности, так ли это было на самом деле или это вы таким образом воспринимали людей и жизнь, их честь и достоинства. Но
– даже в этом единственном случае – до конца ли вы доверились этому человеку? Разве вы ничего от него не утаили? Разве он знает всю правду, хотя бы о ваших денежных делах? Задумайтесь, ведь вы – как скупой рыцарь – боитесь открыть кому-либо тайну боготворимых вами сокровищ, хотя вам и кажется, что вы сумели победить свою скупость.
