– Крайне тронут вашим вниманием. В данную минуту я совершенно свободен, но я жду из Парижа свою невесту с е„ родителями. Невесте моей очень не хотелось в Париж, но родители настояли на парижских нарядах, побаиваясь, очевидно, строгого суда моих сест„р и матери. Туалеты заказаны по телеграфу из Гурзуфа, так что времени это займ„т мало. Я вс„ же думаю, что провести завтрашний день в вашем чудесном обществе я мог бы без риска. Но…
– Нет, капитан, раньше понедельника своих гостей не ждите, слишком сложен для них этот вопрос. Вам же до этого времени делать в Лондоне нечего. Если вы хотите, чтобы кто-нибудь справлялся, нет ли для вас экстренных сообщений, то мой человек будет в городе и завтра, и в субботу. Соглашайтесь скорее, и я поведу вас гулять.
Капитан радостно взглянул на лорда Бенедикта и, смеясь, сказал:
– Когда хочется, соглашаться легко. Мне же так хочется иметь возможность высказать, какое чувство необычайного счастья испытываю я в вашем доме. Точно я жил здесь в раннем детстве, а теперь вернулся взрослым, так волнует меня этот дом, лорд Бенедикт.
– Я рад, очень рад, капитан. Живите, как в родном доме. Вечером Алиса нам поиграет, и я уверен, вы ещ„ больше полюбите нас.
Капитан вздрогнул и побледнел, вспомнив Анну, е„ игру, Ананду, сво„ видение… Флорентиец взял его под руку и, пригласив всех желающих присоединиться к предобеденной прогулке, направился к выходу в парк. Генри, не спускавший глаз с капитана, чувствовал себя забытым и одиноким. Он вспомнил о матери, об их бедности, о том, что он мог бы предоставить ей хотя бы минимальный комфорт и красоту, которые она так любит. Но до сих пор он думал только о себе, ничего не достиг и ничего не дал матери.
– А вы разве не с нами, мистер Генри? – услышал он голос Алисы и увидел, что сидит один за столом, а возле него стоят Алиса с Амедеем.
– Боже мой, что сказал бы лорд Бенедикт о моей рассеянности! День ещ„ не кончился, а я уже успел дважды проявить бестактность. Что же будет дальше?
– Дальше вс„ будет прекрасно. Предложите мне руку и пойд„м догонять друзей. По смеху Сандры мы сразу определим, где их искать.
– Я был бы счастлив, леди Алиса, исполнить ваше приказание, но не имею понятия, как ведут даму. Будьте милосердны, идите с лордом Амедеем, а я пристроюсь подле вас. А то я что-нибудь да натворю, уж пожалейте меня, пожалуйста, – молил Генри.
Со смехом взяв незадачливого кавалера под руку, Алиса вскоре заставила его забыть о своей застенчивости. Доброта девушки, е„ приветливость, маленькая, воздушная фигурка – вс„ наводило на мысль о поразительном сходстве с его красавицей-матерью, которую он, ещ„ сравнительно недавно, помнил златокудрой. – Отчего вы так печальны. Генри?
– Я впервые понял, сколько совершил в жизни неверных поступков, а потому впадаю в грусть.
– Ну, Генри, если впадать в грусть, да ещ„ начать раскаиваться, тогда не хватит времени побыть вес„лым. Забудьте ваши скорби, пока жив„те здесь. Расскажите нам что-нибудь о понравившемся нам всем капитане. Вы его давно знаете?
– Я познакомился с ним в Константинополе у Ананды, – с трудом выговорил это имя Генри. Но тут же встретил взгляд Алисы, такой добрый и ласковый. И Алиса, с е„ огромными синими глазами, была до того похожа на миссис Оберсвоуд, что у Генри стало легче на душе. Он перестал чувствовать себя одиноким и рассказал своим спутникам вс„, что знал о капитане, об Анне, о е„ чудесной, волшебной игре и красоте.
– Сегодня вы будете играть нам. Я боюсь этого момента. И не один я его боюсь. Я видел, как вздрогнул Джемс Ретедли, когда лорд Бенедикт упомянул о музыке. Уверен, что он так же страдал, когда играла Анна. Ято рыдал, в моей душе клокотал ад, словно в мо„м сердце смешалось и боролось между собой вс„ добро и зло мира. Правда, мне кажется, что нет на свете человека, могущего спокойно слушать игру Анны или Ананды. А уж оба вместе они разрывают сердце на части, заставляя вас понимать сво„ ничтожество и беспредельную красоту жизни.
– Вы меня не бойтесь. Я только любительница. Я ещ„ ученица, а не настоящая пианистка. Это снисходительность лорда Бенедикта заставляет его слушать и хвалить меня.
– Да, – улыбаясь, вставил Амедей. – Если вы ещ„ только ученица, то что же будет, когда станете артисткой?
– Трудно сказать, лорд Мильдрей, достигну ли я этого. Папа был пастор, а выше его, считаю, я певцов не слышала, если не считать лорда Бенедикта, в голосе и пении которого есть что-то особенное, чего я словами описать не могу.
Генри вспомнил голос Ананды, вспомнил, как бывало тот играл в Венгрии под аккомпанемент своего дяди, и у бедного юноши скатилась непрошеная слеза прямо на ручку Алисы.
– Генри, я видеть этого не могу, и ещ„ больше не хочу, чтобы это видел лорд Бенедикт, – очень тихо, очень спокойно, но так повелительно сказала Алиса, что сл„зы юноши мгновенно высохли.
– Простите, – прошептал Генри, отирая слезу с е„ руки. – Я болен и потому не владею собой.
