Ананда взял Джемса под руку, увел его в дальний угол, где сидел князь Сенжер, и усадил капитана между собой и дядей. Лорд Бенедикт тоже сидел в отдалении, между супругами Р. Остальные члены семьи разбрелись по огромной мало освещенной комнате, и в круге яркого света у рояля остались только две девушки. Белое платье с ч„рными, в знак траура, кружевами на Алисе и зел„ная с серебром лилий парча на Лизе, е„ роскошный, сверкающий веночек на голове, е„ страстное лицо и порывистые движения, – как непохожи были эти девушки! Ничем не убранная голова Алисы тоже казалась сверкающей в ореоле е„ волос. Генри, сидевший рядом с матерью, шепнул: «Мама, я хорошо помню вас такой».
Скрипка и рояль разом и неожиданно зазвучали. Никто не был готов к тому, что так вдруг нарушится молчание. Когда графиня подняла голову и посмотрела на дочь, она едва удержала возглас. Уже несколько раз за последние дни она видела свою дочь какой-то преображенной. Мать считала, что это любовь сделала Лизу почти красавицей. Но лицо, которое она видела сейчас, – это был кто-то другой, но не е„ гурзуфская Лиза. Рука, правда, вс„ та же, Лизина прекрасная рука. Но как она водила смычком! Никогда прежде у Лизы не было этой уверенности удара, этой л„гкости и гибкости. Лиза сейчас играла шутя. Она жила где-то не здесь. Губы е„ сжимались и внезапно раскрывались в улыбку, головка и тело то гибко выпрямлялись, то чуть склонялись. Нет, положительно графиня никогда не видела Лизу такой. «Да она Бога воспевает»,
– мелькнуло у не„ в уме. И впервые она поняла, что дочь не божка себе сотворила из музыки, но что Бог в ней, в е„ сердце, что Бог всей жизни е„ была музыка, что рядом с этим Богом нет никого, что без музыки немыслима сама Лиза, как невозможны лучи без солнца. Что играла Лиза, как аккомпанировала ей Алиса, – графиня не знала.
Она не понимала сейчас и не воспринимала музыкальных фраз, она слышала только песнь Лизиного сердца. И мать размышляла, где же, когда и как могла эта девочка гак понять жизнь, чтобы передать струнам крик, мольбу и раны собственного сердца. Лиза опустила скрипку. Глаза е„, как у слепой, оставались несколько мгновений устремл„нными в одну точку. Наконец она вздохнула, положила скрипку на рояль таким тяж„лым жестом, как будто та весила пуд, и тихо сказала:
– Больше сегодня играть не могу.
Ананда подош„л к ней, усадил е„ на сво„ место и вернулся к роялю.
– Ну, Алиса, друг, теперь моя очередь, – беря виолончель, сказал он. – Не так давно я играл эти вещи в Константинополе и за инструментом сидела брюнетка. Кое-кто из присутствующих е„ знает, а кто-то и игру е„ слыхал. Надо отдать ей справедливость, выше пианистки я не знаю.
– Ты, Ананда, удачно ободряешь Алису, – рассмеялся лорд Бенедикт. – Я и без твоего введения вижу, как у бедняжки тряс„тся от страха сердце.
– О, если бы хоть одна десятая доля женщин мира была так мало знакома со страхом, как Алиса, в мире не было бы места ни тьме, ни злу, – ответил Ананда. – И что ещ„ важнее в неустрашимой Алисе, что музыкальность е„ вросла во вс„ е„ существо. Гармония в ней чиста, как строй гаммы, и не может переносить фальши. Е„ гармония не знает соревнования, не может расстроиться от звучащих рядом фальшивых нот. И ни один порыв, кроме чистой любви, не может е„ всколыхнуть. Там, где Алиса, там каждому легко, если в его страстях нет зла. Злое задохн„тся. Счастливец тот, кто будет е„ мужем.
– Ну, Ананда, если ты будешь продолжать таким образом, то уж не розы, а, пожалуй, пионы зардеют на щеках Алисы, – раздался голос Сенжера. – Вы не смущайтесь, Алиса; когда Ананда готовится играть, колесо его жизни сразу поднимает его в такие высокие сферы эфира, что он почти переста„т воспринимать обычную речь и обычную жизнь. Он видит небо в алмазах и нес„т его горькой земле. Я уверен, что сегодня и вас он увлеч„т за собой.
Голос князя, ласковый, негромкий, но такой ч„ткий, что во всех углах было слышно каждое слово, умолк, и в наступившей тишине раздались первые звуки. Когда играла Лиза, графиня не слышала пианистки. Она была переполнена дочерью и слушала только скрипку. Она поразилась теперь, что рояль пел так радостно и так мощно. Но мысль графини внезапно оборвалась, в комнате раздались иные звуки… И вс„ встрепенулось, вздрогнуло. То был человеческий голос, которым пела виолончель.
