Яркий круг солнца вышел из-за туч и склонился над морем, по которому пробежали по воде разорванные волнением полосы света. Уже темнело, когда экипаж, миновав Немецкую слободу, въехал в нижнюю Хайфу. Слева блестел бурунами залив, качая стоявшие у входа в порт суда. Рутенберг расплатился и спросил возницу о железнодорожном вокзале. Идти до него оказалось недалеко, да и сам он пожелал пройтись, утомлённый длительной поездкой по тряским укачивавшим ездока дорогам.
На построенном османами напротив порта вокзале он увидел несколько человек. Один из них был одет в британскую военную форму.
— Сэр, сегодня на Бефсан ещё будет поезд? — спросил его Пинхас.
— Через минут сорок отойдёт последний. Он на втором пути.
— Благодарю Вас, сэр.
На вокзале в очереди у кассы стояли несколько человек. Купив билет, Рутенберг снова вышел на вокзальную площадь. После трудного и насыщенного событиями дня очень хотелось есть. По другую сторону площади он сразу увидел духан. За прилавком стоял мужчина средних лет в примелькавшейся ещё в Яффо одежде. В небольшом, тускло освещённом светильниками помещении за одним из столов сидели двое арабов. Они о чём-то говорили, макая питы в тарелку с хумусом и заедая его горьким зелёным стручком перца. Времени на еду у Рутенберга не было. Поезд отходил через минут двадцать. Духанщик разрезал одну питу и положил в неё поджаренные в оливковом масле зёрна хумуса и несколько фалафелей. В другую он затолкал пахнущие специями кебабы и нарезанный кружками лук. Пинхас вынул из саквояжа уже опустевшую фляжку и попросил заполнить её водой. Расплатившись с духанщиком, Рутенберг поспешил на вокзал и поднялся в вагон.
Вскоре поезд тронулся и, набирая скорость, вырвался на простор долины. Он поел за небольшим столиком, сел в удобное кожаное сиденье у окна и закрыл глаза. Необоримая дрёма клонила ко сну, и Пинхас поддался ей. Он не видел, как распахнулась с обеих сторон дороги Изреэльская долина, как поезд останавливался несколько раз на полустанках, чтобы подобрать пассажиров и двинуться дальше. На станции Бейт-Шеан его разбудили толчки тронувшегося вагона.
Он сошёл с поезда в Цемахе с удовлетворением, что сумел проделать весь путь за один день. Дул северный ветер, проникавший под полы плаща, и Рутенберг почувствовал принесённую с озера прохладу. Встреченный на полустанке молодой человек ответил ему на идиш. Он приехал на берег, чтобы встретить приехавшего из Хайфы с мешком семян товарища. На телеге нашлось место и Пинхасу и через полчаса они въехали во двор Дгании. Темнота наступавшей ночи усиливалась завесой множества облаков, готовых в любую минуту пролить на землю скопившуюся в них влагу. В столовой кибуца ещё оставались люди, задержавшиеся после ужина. Они с любопытством посматривали на Рутенберга, мгновенно определив по его одежде и внешнему виду, что гость приехал сюда не ради работы на полях.
— Мне нужно поговорить с вашим руководством, — обратился он на идиш к сидевшим за одним из длинных дощатых столов.
— Оно тут недалеко. Выйди и поверни направо, — ответил парень.
Рутенберг постучал во входную дверь первого же дома и вошёл в комнату. Мужчины, сидевшие вокруг стола, повернулись и посмотрели на него.
— Я Пинхас Рутенберг, специалист, работающий при Сионистской комиссии. С кем я могу поговорить?
Из-за стола поднялся человек. Он подошёл и пристально взглянул ему в глаза.
— Ты случайно не сын Мойши Рутенберга из Ромен? — спросил он.
— Да, — удивился Пинхас. — А откуда ты его знаешь?
— А кто его там не знает!? Нас здесь трое из Ромен. Я — Танхум Танфилов, Иосиф Элькин и Изя Блох.
Парни, улыбаясь, присоединились к Танхуму, который, скорей всего и возглавлял кибуц.
— Мы знаем твою семью. Вот чудеса! Встретить земляка у чёрта на куличках.
Они пригласили Рутенберга сесть за стол и выпить чаю.
— Ты наверняка знаешь, что в пятом году у нас случился погром, — сказал Иосиф.
— Конечно, я помню. Я тогда написал матери. Она ответила, что им досталось тоже, но все живы-здоровы. Наверное, не хотела меня волновать.
— Вот мы трое тогда и решили эмигрировать в Эрец-Исраэль, — подключился к разговору Изя. — Приплыли на корабле с христианскими паломниками. Вначале работали в мошаве, кое чему научились. А потом подумали, что пора заняться своим делом и создать сельскохозяйственную коммуну. И приехали сюда.
— Я слышал от Сиркина, что Трумпельдор тоже принял участие в создании этого кибуца, — произнёс Рутенберг.
— Да, какое-то время он жил у нас, — подтвердил Танхум. — Потом уехал в Египет организовывать еврейский легион. Сейчас он где-то в наших местах. Недавно заезжал к нам, рассказывал, что занимается отрядами самообороны. В этом районе очень неспокойно, арабские отряды нападают на поселения и убивают наших людей.
Танхум умолк, посмотрел на Рутенберга и вздохнул. Потом спросил:
— Ты надолго к нам? Что собираешься делать?
— Сегодня переночую, а завтра утром отправлюсь по своим делам. Для этого мне потребуется лошадь. Я хочу нанять её у вас. За деньги, конечно.
— И ты будешь один разъезжать по нашему району? — запротестовал Иосиф.
