— Я уже понял, Лейб. С таким высоким ареопагом можно обсуждать только самые важные дела. Я даже догадываюсь, о чём пойдёт речь.
— Не сомневался в твоей проницательности, — сказал Магнес. — Нас, как, наверное, и тебя, волнует нынешнее положение в стране. Нам всем, евреям и арабам, сегодня угрожает восстание. От него серьёзно пострадает обычная жизнь и экономика, которая может нормально функционировать только в мирных условиях.
— Мы уже несколько дней обсуждали этот вопрос, — заговорил Смилянский. — Нас весьма озадачило такое бурное волнение, которое раньше не наблюдали. Оказалось, в арабском социуме произошла смена поколений. Старшее поколение, с которым мы обычно находили общий язык, отошло на второй план. Сегодня главную роль взяло на себя бескомпромиссное молодое поколение. Руководство восстания находится в руках молодёжи.
— К сожалению, это так, — вздохнул Рутенберг. — Раньше, когда мне нужно было добиться согласия арабов, я иногда действовал методом подкупа. Не буду вдаваться в подробности, мне это удавалось. Сейчас я в этом не уверен. Молодые лидеры неподкупны.
— Мы хотим изменить ситуацию, — произнёс Фрумкин. — Основная причина бунта в значительном росте еврейской иммиграции. Арабское население опасается, что политика национального очага приведёт к созданию еврейского очага в стране, которую оно считает своей. Кроме того, проблемы с приобретением евреями их земель. Ну и, конечно, арабы требуют установить демократическое правление. А ведь их почти в три раза больше.
— Я обратил внимание, что целью атак становятся представители британской власти, — сказал Рутенберг. — Восставшие считают, что Британия, поддерживающая строительство нашего национального очага, виновна в создавшемся положении.
— Это верно, — поддержал его Магнес. — Так вот, мы составили план, который, мы надеемся, поможет восстановить порядок в стране. — Лейб протянул Пинхасу несколько листов бумаги. — Я хочу, чтобы ты с ним ознакомился. Если ты согласен присоединиться к нашей инициативе, можем назвать её «Делом пятерых».
— Я прочитаю это сейчас. Мне бы уединиться.
— Мой кабинет подойдёт? — спросил Магнес.
— Конечно. Полчаса, думаю, хватит.
В кабинете он сел за письменный стол и принялся читать. Окончив чтение, он откинулся на спинку стула и задумался. «В нынешнем положении весьма вероятно, что проблему будут решать не жители Эрец-Исраэль, вовлечённые в неё непосредственно, — подумал он. — Британское правительство может создать какой-нибудь государственный комитет, который будет направлять его в вопросах, связанных с Эрец-Исраэль. Естественно, члены этого комитета будут вести английскую политику и стремиться удовлетворить нужды Британской империи. Поэтому они поддержат предложения, которые более служат интересам арабского населения, чем надеждам и ожиданиям еврейского ишува».
Он подошёл к окну. Прозрачное голубое небо каким-то неведомым ему самому образом всегда помогало сосредоточиться на проблеме. «Усиление Италии на Ближнем Востоке, события в Эфиопии, Сирии и Ливане не могут не повлиять на политику Британии в Палестине, — пришло ему в голову. — Новая политика, конечно, ударит по интересам еврейского ишува. Поэтому, принятие решений в отношении Эрец-Исраэль из-за пределов страны недопустимо. Любое соглашение между двумя народами предпочтительней решения, которое будет навязано извне. Следовательно, инициативу нужно поддержать».
Рутенберг вернулся к столу и взял в руки открытую папку. Сомнение вызвал один пункт, предлагавший ограничение еврейской алии. Он был уверен, что руководство Сохнута выступит против него. Но он сознавал, что без его принятия арабы вести переговоры не согласятся. За окном стоял тёплый солнечный день. В такую погоду промчаться бы по дорогам от Иерусалима до Хайфы. Пять лет назад он зарёкся заниматься политикой, оставившей в его душе раны и огорчения. Но ничего не поделаешь: страну нужно успокоить и примирить. Он, конечно, должен согласиться. Рутенберг поднялся и вышел из кабинета.
— План я поддерживаю. Возможно, придётся сделать пункт о еврейской иммиграции более приемлемым для руководства ишува.
— Думаю, ты прав, — произнёс Фрумкин. — Главное, что присоединяешься к нашей инициативе. Следующий шаг — представить наш план Верховному комиссару. Среди нас, Пинхас, нет ни одного, кроме тебя, кто бы мог поговорить с ним.
— Я напишу ему письмо и попрошу о встрече, — предложил Рутенберг.
— Мы очень надеемся на тебя, — сказал Магнес.
В салон вошла жена Лейба с подносом в руках.
— Дорогие гости, пожалуйста, — произнесла она. — Я тут спекла блины. Их можно поесть с мёдом.
Все выразили желание напиться чаю, и сели вокруг стола. Ещё какое-то время обсуждали инициативу. Рутенберг попрощался и ушёл первым.
