— Вы же знаете, я его друг, и всегда стараюсь помочь, — произнёс Пинхас.
— Он будет Вам очень признателен, господин Рутенберг.
В телефонной трубке раздались гудки. Он положил её на аппарат. «Это следовало ожидать, — подумал он. — Ничего не поделаешь. Для такого важного соглашения сумма, которую вымогает Абдалла, незначительна. Я получу её от моей компании».
В совет директоров ему обращаться не пришлось. Он знал, что в Эрец-Исраэль приехал
Джеймс де Ротшильд. В эти дни он находился в Иерусалиме, и появится в Хайфе, чтобы подняться на борт корабля, идущего в Лондон, только через недели три. Рутенберг не мог позволить себе ждать столько времени. Он понимал, что эмир воспримет долгое ожидание, как отказ. Он сказал своему водителю, чтобы готовил машину к поездке в Иерусалим.
Джеймс де Ротшильд был сыном Эдмона и Адели де Ротшильд. Эдмон умер два года назад. Рутенберг, не успевавший тогда на его похороны, направил Джеймсу телеграмму соболезнования. Он знал и уважал его. Джеймс разделял взгляды отца. Во время Мировой войны служил в Палестине майором Еврейского легиона Британской армии, а потом стал членом Британского парламента. Уже несколько лет Джеймс входил в совет директоров электрической компании.
Рутенберг нашёл его в особняке, который де Ротшильд снимал всякий раз, как приезжал в Иерусалим. Рутенберг потянул за шнур звонка входной двери. За дверью послышались шаги. Заскрежетала щеколда, и в проёме открывшейся двери появился высокий худощавый мужчина. Ему было далеко за шестьдесят, но он ещё сохранял свою военную выправку.
— Заходи, Пинхас, — сказал он, пропуская гостя. — Я как раз заварил прекрасный цейлонский чай.
— Не откажусь, Джеймс. Я был рад узнать, что ты в стране, и сразу поспешил встретиться с тобой.
— Я здесь по делам Палестинского колонизационного общества. Хотя сейчас не самое лучшее для поездки время. Арабские террористы совсем распоясались.
Они сели в салоне за большой овальный стол, на котором стоял пышущий жаром чайник, фарфоровый сервиз и блюдо с галетами и мармеладом. Терпкий запах свежего чая наполнил комнату.
— Ну, рассказывай, Пинхас, что побудило тебя примчаться в Иерусалим. Наверно, не одно желание напиться чаю.
— Наклёвывается особое соглашение с эмиром, Джеймс. Абдалла сам вытащил его из своих анналов. Я предложил ему этот план шесть лет назад.
— Напомни мне, о чём речь, — попросил Ротшильд.
— Эмир предоставляет нам земли на своей территории для поселения евреев и арабов. Развитием Трансиордании займётся экономическая компания, которую мы создадим.
— Да-да, теперь я вспомнил, — произнёс Джеймс. — Но это, конечно, не причина твоего вояжа.
— Эмиру срочно потребовались деньги.
— Удивительный он человек. В нём сочетается государственная мудрость и банальное жульничество.
— Это верно, Джеймс. Но ради такого соглашения ему, я думаю, стоит заплатить. На счету электрической компании деньги найдутся. Требуется лишь разрешение совета директоров. И очень быстро, пока правительство Британии не опомнилось и у него есть желание подписать договор.
— Пока я доберусь до Альбиона, пройдёт целый месяц, — рассудил Ротшильд. — Я, пожалуй, возьму грех на себя. О какой сумме идёт речь?
— Тысяч десять.
— Бери эти деньги под мою ответственность. Для хорошего дела не жалко.
— Я тебе очень благодарен, Джеймс.
Они поговорили о положении в стране и еврейской алие и расстались. Рутенберг поспешил в Еврейское агентство. В тайну новой инициативы он решил посвятить только Бен-Гуриона. Они условились, что тот не расскажет об этом ни одному человеку и даже своим друзьям в руководстве Сохнута, а особенно Вейцману. Бен-Гурион принял все требования Рутенберга. Он был заинтересован в соглашении с Абдаллой.
Беспорядки в стране зачастую не позволяли электрической компании выполнять запланированные ею работы. Да и сама давняя мечта Рутенберга примирить в Эрец-Исраэль две общины и объединить их единой целью вместе строить и развивать страну, так и не была достигнута. Он писал недавно назначенному председателем совета директоров Сэмюэлу о создавшемся положении и связанных с ним трудностях. Но такая переписка не давала возможность что-либо изменить. Он всё больше убеждался в необходимости серьёзного разговора с глазу на глаз. В конце августа он поднялся в хайфском порту на борт идущего в Лондон корабля.
По прибытии он устроился в гостинице, в которой в последнее время всегда останавливался, и отправился в канцелярию совета директоров. Сэмюэл находился в своём кабинете и что-то писал.
— А, Пинхас. Не ожидал увидеть тебя в Лондоне. Только несколько дней назад получил твоё письмо.
— Нужно поговорить, Герберт. У меня возникла идея, которую не решился выразить на бумаге.
Сэмюэл пристально взглянул на Рутенберга. Он дружил с ним многие годы: с начала прошлого десятилетия, когда Сэмюэл получил назначение Верховным комиссаром Палестины. Но сегодня он прочёл в его глазах какую-то сокровенную тайну. Герберт ценил его идеи и взгляды и считал умнейшим человеком.
