— Конечно, поговорим. Я думаю, ты не откажешься от предложения со мной поужинать. Приезжай ко мне сегодня часов в семь вечера.
— С удовольствием, Герберт.
Особняк Сэмюэла находился в богатом районе Лондона. Рутенберг знал, что его отец и дядя возглавляли в своё время одну из крупнейших британских финансовых компаний Samuel and Montegu и приходились родственниками баронам Ротшильдам. Возле гостиницы Рутенберг поймал такси и, назвав водителю адрес, погрузился в размышления. В очередной раз он пробежался по цепочке своих мыслей. «Это может оказаться успешным», — подумал он и, расплатившись с таксистом, направился к хорошо знакомому входу в дом. Сэмюэл приветствовал его и провёл в комнату, заставленную множеством книжных шкафов. Рутенберг прошёлся вдоль них и увидел на одной из полок книгу с заглавием «Либерализм», автором которой являлся хозяин дома.
— Недавно я увидел её на стеллаже у букинистов. Был немного удивлён, увидев на ней твоё имя, купил и прочёл, — сказал Рутенберг. — Понравилась. Не могу сказать, что согласен со всеми твоими идеями. Государство не обязано обеспечивать всем гражданам благополучную жизнь. Но оно должно поддерживать существование свободного рынка, вести прогрессивную налоговую политику и помогать бедным.
— Я написал её ещё в 1902 году. Время идёт и развеивает прежние мифы и представления. Но тогда моя книга позволила сформировать программу либеральной партии, и я стал членом парламента. Конечно, с тех пор мой взгляд на современное общество тоже изменился. Хотя в целом он таким и остался.
Они сели на удобные кожаные кресла, стоящие возле журнального столика. Вошла молодая женщина и поставила на столик графин с апельсиновым соком и два бокала.
— Эти апельсины, Пинхас, выращивают в Эрец-Исраэль. Я всегда прошу хозяйку покупать их в супермаркете.
— Да, очень вкусно, — признал Рутенберг. — Я пью время от времени. Но предпочитаю апельсины всё же есть. Говорят, это полезней.
— Пожалуй, Пинхас, так и надо. Ну, рассказывай, что ты надумал.
— Правительство не предпринимает серьёзных мер против зачинщиков беспорядков. Арабские волнения нарастают и принимают всё более жестокие формы. Нужно что-то предпринять. У меня появился план, который хочу с тобой обсудить.
— Ты меня заинтриговал, Пинхас, — произнёс Сэмюэл, держа в руке наполненный соком бокал.
— Прежде я участвовал в разных инициативах. Когда являлся президентом Национального комитета, предлагал один свой план. В апреле, когда начались беспорядки, присоединился к инициативе Магнеса. Совсем недавно заключил соглашение с эмиром.
— Ты мне о нём рассказал в одном из писем, — заметил Сэмюэл.
— Но у меня всегда было какое-то ощущение недоговорённости. В этих планах чего-то недоставало. И тут я вспомнил твою идею о конфедерации. И подумал, что без желания авторитетного арабского правителя достичь процветания все наши планы обречены на провал.
— Я, кажется, начинаю тебя понимать, Пинхас. Если не привнести в них экономические стимулы, они останутся только добрыми пожеланиями.
— Именно. Ты же предлагал создать таможенный союз государств. Но, по-моему, достаточно осуществить это в рамках мандатной Палестины. Абдалла заинтересован в развитии Трансиордании, и он хочет подружиться с евреями.
— Мне нравится твой план. Он всеобъемлющий и логичный. Я организую встречу с министром колоний. Я думаю, мы его убедим.
— Ты пойди к нему один, Герберт.
— Не понимаю, почему?
— Я предлагал правительству Британии всякие планы. И каждый раз меня преследовали неудачи. Хотя в каждом случае власти вначале выражали одобрение. Но появлялся какой-то фактор, и дело заканчивалось ничем. Ты опытный политик и член парламента, Сэмюэл. У тебя есть важные связи и авторитет. Значит, твои шансы добиться успеха велики. А обо мне лучше не упоминать.
— Весьма убедительно, Пинхас. Хорошо, на встречу с министром я пойду один. В Палестине нужно навести порядок. И как можно быстрее. А теперь предлагаю поужинать. Ведь я пригласил тебя не только для разговоров.
Рутенберг улыбнулся и вышел из библиотеки вслед за ним. В просторном салоне стол уже был накрыт на троих. К ним сразу присоединилась миловидная жена Герберта Беатрис Мириам.
На следующий день они беседовали ещё раз и обсудили каждый пункт. Важно было сформулировать чёткий и логичный план. Сэмюэл договорился о встрече с министром колоний Ормсби Гором восьмого сентября. А накануне в газетах Лондона появилось сообщение о постановлении правительства Эрец-Исраэль. Оно объявило о введении военного положения. Рутенберг знал, что Верховный комиссар Ваучоп готовит такое решение. Он и сам советовал ему применить силу для установления порядка в стране. Это вызвало у Сэмюэла беспокойство. Он попросил Рутенберга зайти к нему в кабинет.
— Ты слышал о военном положении? — спросил он.
— Да, читал в «Дейли телеграф».
— Не нравится мне это. Насилие может вызвать у арабов нежелание договариваться с нами.
