Рутенберг решил требовать от ЦК следствия и суда. Через недели две ему передали телеграмму от Азефа, которой он назначал ему свидание в Гейдельберге. Из Берлина Рутенберг приехал утром. Он хотел прогуляться по Старому городу, по старейшему в Германии университету, посмотреть на возвышающийся над Гейдельбергом замок, бывшую резиденцию курфюрстов. Он с аппетитом пообедал в ресторанчике на длинной пешеходной улице, рассматривая проходящих мимо изысканно одетых дам и чопорных сопровождающих их мужчин.
За полчаса до назначенного времени Рутенберг отправился к месту встречи. Азеф был одет в дорогой модный костюм, его немного навыкате глаза отражали свет фонарей, возвестивший наступление тёплого июльского вечера.
— Здравствуйте, Иван Николаевич, — приветствовал его Рутенберг.
— Здравствуйте, Мартын Иванович. Как добрались?
— Прекрасно. И прекрасно провёл здесь полдня. Этот город создан для неги и покоя.
— Я вижу, Вы настроены романтично. Предлагаю пройтись по набережной.
— С удовольствием. Я читал, что речка Неккар очень живописна.
Они прошли по застроенным средневековыми домами улицам и вышли к реке.
— Здесь нас никто не услышит и нам можно поговорить, — произнёс Азеф.
— Меня до сих пор удивляет и возмущает молчание ЦК. Почему он не заявил о деле Гапона в печати?
— А что, по-вашему, ЦК должен сказать? — парировал Азеф.
— Прежде всего, что моя честь вне всяких подозрений.
— Странный Вы человек, Мартын Иванович! Можно, конечно, заявить, что Гершуни вне всяких подозрений. Но разве можно сказать, что честь Павла Ивановича, Ваша или моя не вызывает никаких сомнений?
С бывшим руководителем Боевой организации Григорием Гершуни Рутенберг знаком не был. Три года назад его арестовали в Киеве, и он отбывал пожизненное заключение в Шлиссельбургской крепости, а потом в Акатуйской каторжной тюрьме. Рутенберг слышал о недавно организованном эсерами побеге: его вынесли оттуда в бочке с капустой.
— Вы мне скажите, поручал я Вам убийство Гапона? — вдруг спросил Азеф.
— Конечно.
— Вы лжёте, Мартын Иванович!
Готовые к удару руки напряглись, но Рутенберг с трудом сдержался.
— Нам не о чем больше говорить, Иван Николаевич. Только передайте ЦК, что я требую следствия и суда.
— Я передам Ваше заявление. Но как член ЦК буду против, так как это означает суд между мной и Вами. Поэтому Вам надо возвращаться в Россию и работать.
— В Россию не поеду, — твёрдо заверил его Рутенберг.
Он воспринял предложение Азефа как очевидное намерение передать его в руки охранки и таким образом избавиться от него.
— Как знаете! Ну, будем прощаться.
Азеф потянулся к нему и коснулся щеки своими влажными губами.
Рутенберг не удовлетворился заверениями Азефа передать его требование. Вернувшись из Гейдельберга, он написал письмо в ЦК и заявление для печати, которые были отправлены в Петербург. К этому времени он уже составил и переслал все отчёты руководству партии, открывающие историю его взаимоотношений с Гапоном. Он просил также жену поговорить с кем-нибудь. Ольге Николаевне добиться встречи с членом ЦК удалось с большим трудом. Им опять оказался Азеф. Она видела его впервые и написала мужу, что он произвёл на неё отталкивающее впечатление, и убеждена, что говорила с провокатором. Ответа ЦК на письмо мужа она ждала долго. Получив его и письмо Чернова, сразу переслала ему. Постановление Центрального Комитета Рутенберга разочаровало. ЦК не считал возможным назначение партийного суда и подтверждал прежнюю позицию в отношении ликвидации Гапона: Рутенберг действовал «самостоятельно и независимо от решения ЦК».
Желание поговорить с товарищами по партии и как-то продвинуть вопрос суда привели его на Иматру, живописному финскому посёлку на берегу реки Вуоксы. Отдалённость от Санкт-Петербурга, позволявшая не подвергаться назойливому полицейскому надзору, придавала ему привлекательность, как месту встречи революционеров. Он не знал, что в октябре 1906 года там должен был пройти Совет партии. Формально Рутенберг имел право обратиться к нему и потребовать решения досаждавшего ему вопроса. Чернов, с которым он виделся, о собрании Совета его не предупредил. Рутенберг почувствовал некоторую напряжённость, возникшую между ними.
В тот же день в газете «Партийные Известия» было опубликовано такое заявление:
«Ввиду того, что, в связи со смертью Гапона, некоторые газеты пытались набросить тень на моральную и политическую репутацию члена партии социалистов-революционеров П. Рутенберга, Центральный Комитет П. С.-Р. заявляет, что личная и политическая честность П. Рутенберга стоит вне всяких сомнений».
Он понял, что Чернов опасался осложнений, которые могут возникнуть на Совете, если бы кто-нибудь предложил Рутенбергу воспользоваться его правом. Его непредвиденным появлением на Иматре объяснялась и поспешность этого сообщения в печати.
