Под пальцами ствол ломался в труху, по перчаткам стекала густая кровь. Мертвенно-бледный Злат упал прямо в руки Свята. Его лицо было усеяно крошечными порезами, рубаха порвана на груди, но в остальном он выглядел невредимым.
Над головой что-то затрещало, на плечи упало несколько крупных капель. Свят посмотрел наверх, но не увидел ничего, кроме непроницаемого черного купола, заменяющего небо. Земля под ногами пришла в движение, Дарий испуганно уставился в темноту, будто его глазам открылось больше, чем взору живого. Его губы задрожали, взволнованный перезвон превратился в пронзительную, оглушающую трель.
Свята со страшной силой отбросило назад, он упал на живот. Подрагивающая ветвь обвила ноги и потянула его вверх. Он повис вниз головой прямо над испуганным Дарием и бесчувственным Златом. Проклятое дерево уже начало поедать его снова – покалывающая боль в ногах не предвещала ничего хорошего.
Пока он пытался извернуться и достать до ветки, лес под ним пришел в движение. Почва забурлила, словно волны, гонимые ветром, деревья затрещали. Дарий упал навзничь – его засасывало кровавое болото.
– Мм! – в отчаянии замычал Свят. – Мм!
С тревожным звоном дух Дария провалился в землю по самую шею. Он пытался выбраться, но кипящая кровавая топь засасывала его все глубже.
И тут Свят увидел нечто, опускающееся к ним с черных небес. Женщина, окруженная извивающимися ветвями, бледная настолько, что ее лицо источало сияние. Свят повис, попытался сосредоточить внимание на стремительно приближающейся незнакомке, но с другой стороны, из чащи кровавого леса, вышла еще одна. Обряженная в белоснежные одеяния, саваном развевающиеся за спиной, она подошла ближе, склонила голову к плечу и протяжно завыла. Из ее больших черных глаз покатились слезы, древний символ, высеченный на лбу, закровоточил.
Восседая на сплетенном из ветвей троне, к ней спустилась вторая женщина. Она утерла слезы подруги, хоть и плакала сама, но не простыми слезами, а кровавыми. Капли алыми бусами рассыпа́лись по ее груди, но не оставляли пятен на белоснежном одеянии.
«Зря ты из плена деревьев вырвался, – мысленно обратилась к Святу незнакомка, вышедшая из чащи, – сон – это благо».
Свят попытался выпутаться из оплетавших его ветвей, но те сдавили его лишь сильнее.
«Кто вы?» – попытался требовательно спросить он, но мысли его прозвучали слабо, внутренний голос показался дрожащим и неуверенным.
Одна из женщин, черноволосая красавица с усталым лицом и черными провалами глаз, махнула рукой и посмотрела прямо на Свята. Он тут же утонул в ее темных, непроглядных, как ночное небо, очах.
«Не воскреснет она, соколиным разбужена взглядом. Бродят Карна и Желя по земле с поминальным обрядом»[8].
Голоса женщин раздавались прямо в голове Свята. Их губы оставались неподвижными, ведь Навь – это место тишины и молчаливого отчаяния. А значит, женщины перед ним не кто иные, как богини-плакальщицы – Карна и Желя.
«Отпусти меня», – потребовал Свят.
«Прекрати вырываться, ласочка, – нежно произнесла светловолосая Карна, – пойдем с нами».
Ветви осторожно опустили Свята на землю, но не исчезли, а грозно нависли над его головой. Кровавая топь тут же попыталась обволочь его, но Свят вскочил на ноги и потянулся за серпом на поясе.
«Не подходите!»
Богини переглянулись. Желя плакала, тогда как Карна все так же нежно поглаживала ее по плечам, будто пытаясь успокоить.
«Не расстраивай Желю, – вступилась она за подругу, – она зла тебе не желает. Пойдем с нами, добрый молодец, забудешь о своих печалях, отпустишь горести, уснешь сладким сном…»
«Не подходи!» – мысленно повторил Свят, выставив перед собой серп.
«Время твое на исходе, – вдруг вмешалась в разговор плачущая Желя, – Коляда вот-вот вернется, дверь закроется, и не найдешь ты пути назад».
«Оставайся, молодец, – проворковала Карна. – Опусти оружие, позволь нам утешить тебя».
Рука Свята дрогнула. Ему пришлось приложить неимоверные усилия, чтобы не выпустить серп из внезапно ослабевших пальцев.
Карна подошла ближе и пальцем отвела лезвие серпа в сторону. Он хотел было ударить богиню, но ее сила буквально придавила к земле, лишила воли.
«Забудь печали, – прошептала она ему на ухо, – отринь людское. Оставайся с нами, в наших владениях. Мы найдем для тебя дом лучше прежнего и сердце твое кровоточащее залечим. Ну же, опусти свое оружие, позволь нам убаюкать тебя».
Карна прильнула к Святу, обвила его руками, как любовница, бесстыдно прижалась едва прикрытой одеянием грудью к его груди. Он опустил серп, запустил пальцы в пышные светлые волосы, вдохнул приятный запах, исходящий от них, и почти забыл, кто он и зачем пришел.
Темноволосая Желя подошла ближе, провела рукой по спине Карны, прильнула сначала к ней, а потом и к Святу – обняла его, прижалась щекой к плечу, от ее слез рукав рубахи тут же намок. Желя не переставала плакать ни на мгновение.
Свят с трудом сглотнул. Что за наваждение? Тело стало легким, словно от прикосновений богинь он сам начал превращаться во что-то бесплотное, будто дух его начал отделяться от тела.
«Сопротивляется, силен», – услышал он голос Карны.
