– Вы за мной пошли, – перебила его Дива, – потому что я вас собрала в кучу, проклятых разбойников и насильников! Смогла заставить каждого работать, приносить пользу! Порядки установила, благодаря которым вы до сих пор друг другу глотки не перерезали!
– Много на себя берешь, девчонка. – Дмитрий задрал нос. – И без тебя справились бы.
– Без меня вы бы давно подохли, кто от голода, кто в тюрьме. – Она оттолкнула Орла и встала. – Собирайте вещи – и на выход!
Диве стоило больших усилий пройти мимо Дмитрия и не всадить ему нож в глазницу. Этот ублюдок только и ждет, когда она оступится, чтобы переманить остальных на свою сторону. Глупо было надеяться на их честность и благодарность, стая падальщиков навсегда останется стаей падальщиков.
Ну ничего, хорошая погоня разрядит обстановку, мужикам просто нужно выплеснуть раздражение. Поймают стариков, проучат, а потом… Потом, как только Дмитрий повернется к ней спиной, она проучит и его. Никто не имеет права тявкать на вожака стаи. А если тявкнул, то поплатится. Ей ни к чему люди, наводящие смуту в отряде. От таких нужно избавляться.
– Уезжаете? – удивился трактирщик. – А как же…
– Вернемся еще, – соврала Дива. – Дела нарисовались.
– Старосте сказали уже?
– Мужик, – она облокотилась на стойку, – тебе мать не говорила, что любопытной Варваре на базаре нос оторвали?
Он не успел отреагировать – Дива схватила его за нос двумя пальцами и как следует сжала мягкий хрящ. Трактирщик взвыл и отскочил, на его лице уже начала наливаться лиловая «слива».
– Дура! – рявкнул он.
– Впредь будешь умнее. – Дива вытащила из кошелька пару монет. – Спасибо за гостеприимство.
– Тут слишком мало!
– Большего ты не заслужил, еда у тебя паршивая, тюфяки тонкие. – Дива плюнула в высокую кружку. – И сам ты мне не нравишься.
Любопытно, встреться ей на пути Нина или Мстислав, что бы они сказали? Узнали бы ее? Когда они виделись в последний раз, Дива была рыжеволосой трусливой девчонкой, которая сбежала из церкви при первой возможности. Никогда ей не нравилась мысль о том, чтобы охотиться на чудовищ, она так боялась смерти, что на занятиях начинала рыдать, как только ей давали меч.
Но, как оказалось, люди меняются.
Слуги Господа, будь они прокляты, никогда не рассказывали, что люди бывают чудовищами похуже тех, на которых охотится Святой Полк. Она всю жизнь думала, что русалки и лешие – самое страшное, что может случиться, поэтому, как только наставники занялись Варной и ее мертвецом, собралась и улизнула из церкви, попрощавшись с будущим охотницы.
Сначала ей даже казалось, что все удалось: в Закуповке ее приняли в семью, обогрели, откормили, матушка научила вести хозяйство, а через полтора года посватался к ней, семнадцатилетней, соседский мальчишка, такой же белесый и невзрачный, как она сама. Свадьбу сыграли скромную, ночь первую провели как следует – молодой муж так разволновался, что ничего не смог, хохотали до самого утра, так и уснули. Любил ее Милорад, нет сомнений в этом, а она согласилась за него пойти, чтобы собственную семью построить и из-под крыши приемных родителей уйти.
Ей снова повезло: муж не пил, не бил, нравом обладал спокойным, жили они еще полтора года, горя не знали. Детей хотели, но не шибко старались.
Потом решили в село Зеленое на ярмарку поехать, лето стояло жаркое, а там и речка рядом, и рукодельников должно было приехать множество со всех уголков безымянных земель. Сказано – сделано. Они почти добрались до места, но решили ночь в поле провести, под звездами любовью заняться. Там их и нашли те самые рукодельники, на ярмарку ехавшие.
Пьяные, шумные шесть человек – лица их навсегда в памяти отпечатались. Один из них по-мужски Милорада унизил, пока остальные ею занимались. Почему напали – неизвестно, они с мужем ни словом, ни взглядом их задеть не пытались. Сейчас она знала, что в том-то и была их ошибка – жались друг к другу, как щенки, сволочи эти сразу почуяли страх, поняли, что защититься не смогут.
Быть может, бросили бы их, не будь Милорад таким глупым. Когда ее на колени поставили, кинулся на них, кулаками махать начал, за что и получил по голове камнем. Так и лежит он в том поле с тех пор, она не нашла в себе сил вернуться за ним, чтобы похоронить.
Да только не один он лежит там.
К утру опьянение свое взяло – мужики уснули мертвым сном. Она встала, у одного из мучителей нож вытащила и каждому глотку перерезала от уха до уха. А последнего била ножом до тех пор, пока лицо его в кровавую кашу не превратилось.
Не закончились ее злоключения на этом – понесла она от кого-то. Надежды на то, что от мужа, уже не было – в ту ночь столько раз ей пришлось ноги раздвигать перед мужиками, что сам черт не разобрал бы, от кого приблуда. В Закуповке повитухи никогда не было, а ехать куда-то Дива побоялась. Взяла прутик железный, скрутила его, помолилась и выскребла из себя все. Чуть не померла, нашли ее соседи на полу в луже крови. Потом дурно стало по-женски, пришлось все-таки поехать в Зеленое к бабке. Та выходила ее, сделала все, что умела, но детей, конечно же, иметь Дива больше не могла. Оно и к лучшему.
