— Он мертв? — спросила мисс Мейкпис таким тоном, каким уместно было бы поинтересоваться, готов ли завтрак.
— Да, — кивнул Генри.
— Но крови почти нет вокруг ножа. Почему не течет кровь?
— Это значит, что он был уже мертв, когда его проткнули ножом.
«Как они могут быть такими спокойными?» — мысленно подивился я.
Потом Генри повернулся к Пулу.
— Есть ключ от этой комнаты? — спросил он.
— Да, сэр. На доске в служебном помещении.
— Принесите, пожалуйста. Надо запереть спальню и никого сюда не пускать до приезда полиции.
На Глорию, скорчившуюся и хныкавшую около кровати, никто не обращал внимания. Судя по всему, забыли и обо мне. А я стоял, дрожа и не сводя взгляда с нелепого трупа в красном маскарадном костюме, который еще недавно был Виктором Миклдором.
Деликатно кашлянув, Пул с показавшейся комичной почтительностью спросил:
— Сэр, а почему он не защищался? Мистер Миклдор всегда держал пистолет в ящике прикроватного стола.
Генри шагнул к столу и выдвинул ящик.
Именно в тот момент Глория перестала плакать, истерически расхохоталась и пропела дрожащим тоненьким голосом:
Но наши взгляды были прикованы к ящику.
Ящик был пуст. Пистолет исчез.
У семидесятишестилетнего отставного полицейского офицера, пусть даже из маленького сельского округа Форс, нет недостатка в воспоминаниях, чтобы скрасить себе тихие вечера у камина. Много лет я не вспоминал о том убийстве в Марстон-Турвилле, пока не получил письмо от Чарлза Миклдора. Уж не знаю, как ему удалось разыскать меня. Миклдор просил изложить ему мою версию тогдашних событий, о которых он в то время писал, и я удивился, с какой живостью хлынули мои воспоминания. Он сообщил, что сочиняет детективный роман, и это ему очень поможет. Нет, я не читал детективную литературу. Насколько мне известно, полицейские редко читают детективы. Когда копаешься в реальных событиях, утрачиваешь вкус к фантазиям.
Мне было любопытно узнать, что случилось с тем робким непривлекательным замкнутым мальчиком. По крайней мере, он был все еще жив. Многие из той небольшой компании людей, собравшихся в Марстон-Турвилле в 1939 году встретить Рождество, умерли насильственной смертью. Один был застрелен, другой сбит в самолете, третий погиб в автомобильной катастрофе, двое — в Лондоне под бомбежкой, а еще один, не в последнюю очередь благодаря моим усилиям, позорно кончил свои дни в петле. Не могу сказать, что это лишило меня сна. Ты просто выполняешь свою работу, а последствия — не твоя печаль. Это единственный способ сохранить душевное равновесие на службе в полиции. Но расскажу о себе.
Меня зовут Джон Поттингер, и в декабре 1939 года я был только что назначен инспектором уголовной полиции округа Форс. Смерть Миклдора была моим первым делом об убийстве. Я прибыл в поместье вместе с сержантом в девять тридцать утра. Старый доктор Маккей, исполнявший и обязанности судмедэксперта, появился сразу вслед за мной. К нашему приезду Генри Колдуэлл взял ситуацию под контроль и сделал все как положено: комната, где произошло убийство, была заперта, никому не разрешалось покидать дом, и все держались вместе. Не хватало лишь миссис Турвилл, она заперлась у себя в спальне и, по словам мужа, была слишком расстроена, чтобы встретиться со мной. Но майор хотел, чтобы я поговорил с ней, как только доктор Маккей осмотрит ее. Он был их семейным врачом, впрочем, лечил почти всю деревню. Большинство из нас, так или иначе вовлеченных в это дело, знали друг друга. В этом была моя сила и моя слабость.
Как только мы развели по́лы тяжелого, задубевшего и потемневшего изнутри от запекшейся крови полушубка Санта-Клауса, нам сразу стало ясно, что Миклдора застрелили. С близкого расстояния, прямо в сердце. Но я не мог представить, чтобы Миклдор смиренно ждал, когда в него выпустят пулю. На прикроватном столике стоял пустой стакан. Поднеся его к носу, я учуял слабый запах виски, однако не исключил, что в нем могло быть и что-нибудь еще.
Одним быстрым движением руки в медицинской перчатке доктор Маккей вытащил нож — обычный кухонный нож с острым односторонним лезвием. Потом внимательно осмотрел поверхность вокруг огнестрельной раны в поисках следов пороха, измерил температуру тела и исследовал степень его окоченения. Определение точного времени смерти — всегда вопрос везения, но в конце концов доктор сделал вывод, что Миклдора убили между одиннадцатью тридцатью и двумя часами ночи. Это предположение впоследствии подтвердилось результатами вскрытия.
