Мои доводы агентам по недвижимости представлялись вполне убедительными: для одинокого мужчины дом с тремя спальнями слишком велик; и даже если мои новые требования казались им несколько расплывчатыми и их раздражали невнятные причины, по которым я отвергал их предложения, они продолжали посылать мне разрешения на осмотр новых домов. Однажды в апреле я вдруг нашел именно то, что искал. Дом действительно располагался на берегу, от воды его отделяла лишь узкая пешеходная дорожка. Это была односпальная деревянная лачуга под черепичной крышей, стоявшая посреди маленького заброшенного участка подтопленной травы, с заросшими цветниками. Когда-то здесь имелся деревянный причал, но теперь от него сохранились тянувшиеся в заиленное дно две увитые водорослями опоры с болтающимися обрывками сгнившей веревки.
Краска на маленькой веранде давно облупилась. Обои с рисунком из вьющихся роз в гостиной покрылись пятнами и выцвели. От бывшего владельца остались два плетеных стула и полуразвалившийся стол. Кухня была убогой, плохо оборудованной. Повсюду виднелись следы упадка и разрушения. Летом, когда соседние коттеджи наполнялись отпускниками и любителями пикников, здесь, конечно же, становилось веселее. Но в октябре, когда я намеревался убить Коллингфорда, округа была такой же пустой и изолированной, как заброшенный морг. Я купил домишко, заплатив наличными. Мне даже удалось сбить цену на двести фунтов.
Тем летом я был почти счастлив. Должным образом выполнял свою работу в библиотеке. Жил в лачуге один, заботясь о себе сам, как до женитьбы. По вечерам смотрел телевизор. Изображения, мелькавшего перед глазами, я практически не видел, оно было лишь черно-белым фоном моих навязчивых кровожадных мыслей.
Я тренировался управляться с ножом, пока он не стал так же привычен для руки, как столовые приборы. Коллингфорд был на шесть дюймов выше меня, поэтому удар следовало направлять снизу вверх. Для этого нож нужно было держать по-другому, и я экспериментировал, стараясь найти наиболее удобный и эффективный захват рукоятки. Подвесив постельный валик на дверь спальни и отметив на нем нужную точку, я часами наносил по ней удары — разумеется, не протыкая валика, чтобы не затупить лезвие. Раз в неделю — в качестве особого удовольствия — натачивал его, делая режущую кромку еще острее.
Через два дня после переезда я купил темно-синий спортивный костюм безо всяких нашивок и пару легких кроссовок. Все лето по вечерам я совершал пробежки по пешеходной дорожке вдоль реки. Владельцы соседних коттеджей — когда находились дома, что случалось нечасто, — привыкли к звуку телевизора за задернутыми шторами и моей фигуре, бегущей мимо их окон. Я держался обособленно от всех, и так лето перетекло в осень. Ставни на всех окнах, кроме моих, плотно закрылись. Пешеходная дорожка покрылась опавшими и раскисшими листьями. Смеркалось теперь рано, летние виды и звуки на реке умерли. И вот наступил октябрь.
Смерть его пришлась на четверг, 17 октября, — годовщину окончательного решения о расторжении нашего брака. Это обязательно должен был быть четверг, поскольку этот вечер Родни Коллингфорд привычно проводил один в своей мастерской. По счастливой случайности годовщина выпала именно на данный день. Я знал, что он будет на месте. Почти год я каждый четверг в вечерних сумерках неслышно пробегал две с половиной мили по пешеходной дорожке, ненадолго останавливаясь, чтобы взглянуть на освещенные квадраты полуподвальных окон на фоне темной громады его дома.
Вечер был теплым. Весь день моросил дождь, но к заходу солнца небо прояснилось. Слабый серебристо-белый свет луны отбрасывал на реку дрожащую лунную дорожку. Пожелав коллегам хорошего вечера, я в обычное время ушел из библиотеки. В течение рабочего дня вел себя так же, как всегда: обособленно, без малейшего намека на внутреннее смятение, тщательно выполняя свою работу и разве что позволяя ироническое высказывание.
Вернувшись домой, я не был голоден, но заставил себя съесть омлет и выпить две чашки кофе. Потом надел плавки и повесил себе на шею пластиковый мешок с ножом. Поверх плавок натянул спортивный костюм и сунул в карман пару тонких резиновых перчаток. Примерно в четверть восьмого я вышел из дома и приступил к пробежке по пешеходной дорожке.
Приблизившись к намеченному заранее месту напротив дома Коллингфорда, я увидел, что все в порядке. Дом тонул в темноте, но окна мастерской были по обыкновению освещены. Я постоял, прислушиваясь, однако не уловил ни звука. Стих даже легкий ветерок, и желтеющие листья вязов, росших вдоль реки, висели неподвижно. Пешеходная дорожка была совершенно пуста. Я нырнул в тень кустарника, там, где деревья росли плотнее, и отыскал место, которое наметил заранее. Надел перчатки, стянул спортивный костюм, завернул в него кроссовки, и вскоре, внимательно поглядывая то налево, то направо, направился к реке.
