— Смотрите, смотрите, — почти выкрикнул Евгений Макаров, — это вулкан Олимп, самый большой на Марсе. Я видел его фотографии, сделанные нашими зондами. Его высота больше двадцати километров. Эверест по сравнению с ним просто холмик.
— На Марсе были вулканы? — удивилась Наташа.
— Конечно, были. Когда-то на Марсе и жизнь была, я в этом уверен. Раз была вода в жидком состоянии, а это уже доказано, то была и жизнь. Наш гид нам подтвердит это. Ведь так, Лэймос?
— Да, жизнь на Марсе существовала, — раздался голос айголианца. — Извините, трудно говорить на эту тему. Моя родная Айголь и планета, которая находится под вашими ногами, во многом схожи между собой. Жизнь на обеих из них погибла из-за того, что как на Марсе, так и на Айголь застыли ядра и исчезли магнитные поля, оберегавшие их. Только на Айголь планетное ядро стало твердым вследствие смены орбиты, а на Марсе оно застыло из-за его малых размеров. Планета не смогла сохранить его в жидком состоянии и постепенно остыла. А жизнь на ней была, правда она не успела развиться и замерла в зачаточном состоянии. Я провел исследования и обнаружил на дне пересохших каналов останки простейших водорослей. Если бы Марс был немного больше по массе, то в Солнечной системе в настоящее время существовали бы две обитаемых планеты.
— Значит, это уже третья вам известная планета, на которой возникла жизнь? — произнес Сергей Алексеевич.
— Выходит, что так, — подтвердил пришелец. — Только не возникла, а начала развиваться. Я уже говорил вам, что жизнь возникла не на Марсе, не на Земле и не на Айголь, а где-то в недрах Вселенной, я не знаю, когда и где. Это чудо произошло только один раз. Абсолютно уверен в этом. Другое дело, что зародыши жизни, попав в благодатную почву этих планет с космической пылью, начали свое развитие. Жизнь удивительным образом умеет цепляться за жизнь. У меня вновь вышла забавная тавтология, извиняюсь, но по сути это именно так. Простейшие живые организмы способны жить в открытом космосе на протяжении тысячелетий, впадая в анабиоз. Они способны выживать практически при абсолютном нуле, без кислорода, под жестким излучением.
— А когда на Марсе жизнь погибла? — спросил Андрей Чернеев.
— О, это было очень, очень давно по меркам жизни наших с вами цивилизаций. По моим подсчетам — около восьмисот миллионов лет тому назад. На Земле еще и динозавров не было. Даже цветов на вашей планете не было, только папоротники и хвощи. Земля расцветала, а Марс в то время постепенно умирал.
— Да, мы от вас, Лэймос, столько информации почерпнули, что каждый из нас теперь ученым может стать, — улыбнувшись, сказал Савельев.
— Мне очень приятно передавать вам то, о чем знаю. По- моему, это нормально — делиться знаниями с ближними. Что ж, будем готовиться к спуску на поверхность.
— Неужели такая громадина сядет на Марс? — удивленно спросил Игорь Лебедевский.
— Нет, конечно. Если даже сядем, то уже не взлетим. Звездолет не предназначен для посадки на планеты. Его участь — парить в космосе и перелетать на значительные расстояния. Мы воспользуемся уже знакомым вам космолетом. Единственным отличием от предыдущего полета будет то, что вы наденете не легкие скафандры, а более тяжелые, планетарные, с запасами кислорода и рядом дополнительных функций. Тим и Роб будут сопровождать вас на планете. Их искусственный интеллект позволяет общаться с представителями человечества практически на равных.
Тут Савельев задал давно назревший вопрос:
— Скажите, Лэймос, а какая у нас программа на Марсе?
— Да, сейчас всё расскажу. Я хочу вам показать, во-первых, саму планету, а во-вторых, то, что мне удалось на ней создать.
— У вас там база?
— И не одна. Я построил там предприятия по выпуску элементов, необходимых для модернизации звездолета.
На Марсе есть и производство по добыче полезных ископаемых, и металлургический цех, и несколько роботизированных производств по изготовлению и сборке элементов обновленного «Айголь».
— И что, наши земные аппараты вас еще не засекли? — спросил айголианца Дима Кондрашов.
— Это практически невозможно. Все производства расположены под поверхностью планеты. Когда я начинал их создавать, у меня уже имелся богатый опыт, связанный с жизнью на Айголь. Всё моё детство, да практически вся моя айголианская жизнь прошла под поверхностью в замкнутых пространствах. Я лишь изредка выходил на поверхность родной планеты, да и то в защитном снаряжении.
— Мы вам сочувствуем, непростые судьбы достались айголианцам, — отозвался Сергей Алексеевич.
