Она не стала ему говорить, что преступник избил его до полусмерти, только чтобы отвлечь внимание остальных с помощью пули из его пистолета.
— Похоже на то. Передайте спасибо Шеневе. Женеве. За книшку. — Головой он шевелить почти не мог, но взгляд скользнул к тумбочке у кровати, на которой лежал томик «Убить пересмешника». — Мне шитает Тони. И таже на больших словах не запинаеся.
Его брат рассмеялся:
— Вот дурачок!
— Рон, что ты можешь нам рассказать? Тот человек очень хитер и до сих пор на свободе. Нам нужно все, что тебе удастся вспомнить.
— Даже не знаю, мэ… не знаю, детектив. Я ходил туда-щюда по переулку. Он меня подстриг… подстерегал, когда я подходил к улице… к задней части дома, в переулке. Я его не одыжал… Не ожидал. Ну, понимаете, стоял за углом ждания… здания. Я дошел до угла. Увидел кого-то с маской на лице, ну вроде лыжной шапочки. Потом это. Дубинка, бита. Как молния. Не успел рашшмотреть. Хорошо приложил. — Он снова заморгал, закрыл глаза. — Сам виноват. Был слишком блишко к стене. Теперь буду жнать.
«Ты не знал, зато теперь в курсе».
— Вс-с-с. — Он вздрогнул.
— Что такое? — спросил его брат.
— Все нормально.
— В-с-с? — подхватила Сакс, поближе придвигаясь на стуле.
— Што?
— Ты слышал свист?
— Да, мэм, слышал. То есть не «мэм» — детектив.
— Ничего, Рон, ничего, называй как хочешь. А ты что-нибудь видел? То есть хоть что-то?
— Эту штуку. Биту. Которая бейсбольная. Перед самыми глазами. Ах да, я уже говорил. Потом я упал, мэм. В смысле детектив. Не «мэм».
— Ничего, Рон. А что было дальше?
— Не знаю. Помню, лежал на земле. Думал… думал, что он заберет мой пистолет. Я не хотел отдавать пистолет. Как в инш… в инструкции говорится — беречь свое оружие. «Оружие всегда должно находиться под вашим контролем». Но у меня не вышло. Он его забрал. Я думал, все. Я покойник.
— А ты помнишь что-нибудь из того, что видел? — направила его Сакс.
— Рагольник.
— Что-что?
Он рассмеялся:
— Треугольник. Картонка. На земле. Не мог пошевелиться. Все, что мог видеть.
— А эта картонка, она была у преступника?
— А, регольник? Нет. В смысле — треугольник. Нет, просто мусор. В смысле, ничего другого не видел. Пытался ползти. Наверное, не вышло.
Сакс тяжело вздохнула.
— Тебя нашли лежащим на спине, Рон.
— Да?.. На шпине?
— Попробуй вспомнить. Может, ты видел небо?
Рон прищурился.
Сердце у Сакс заколотилось быстрее. Неужели все-таки что-то смог разглядеть?
— Рофь.
— Что?
— Рофь перед глазами.
— Кровь? — переспросил его брат.
— Да. Кровь. Ничего не видно. Ни регольника, ни дома. Забрал мой пистолет. Несколько минут был рядом. Потом ничего не помню.
— Он стоял рядом? Как близко?
— Не знаю. Не близко. Не видел. Одна рофь.
Сакс покивала. Парень выглядел измотанным, тяжело дышал. Взгляд стал еще более рассеянным.
— Пусть передохнет. — Она встала. Потом спросила: — Ты слышал про Терри Добинса?
— Нет. Он… Кто он?
— Штатный психолог в управлении. — Она посмотрела на Рона, улыбаясь. — Он отучит тебя от слишком формальной манеры. Тебе надо с ним про это поговорить. Он свое дело знает.
— Мне не…
— Патрульный? — строгим голосом перебила Сакс.
Он приподнял бровь и вздрогнул.
— Это приказ.
— Так точно, мэм. То есть… мэм.
— Я за этим прослежу, — сказал Энтони.
— Вы поблагодарите… от меня Женеву? Мне очень нравится ее книга.
— Обязательно.
Сакс закинула на плечо сумочку и пошла к двери. Уже переступив порог, она вдруг остановилась и посмотрела назад.
— Рон?
— Шо… Что?
Она вернулась, вновь присела на стул у койки.
— Рон, ты сказал, что преступник был рядом с тобой несколько минут.
— Да.
— Но раз ты его не видел, потому что у тебя была кровь в глазах, откуда ты можешь об этом знать?
Новобранец нахмурился.
— Ах… да. Забыл кое-что вам сказать.
— У нашего подопечного есть привычка, Райм. Амелия Сакс снова была в лаборатории.
— Что за привычка?
— Он свистит.
— Когда ловит такси?
— Насвистывает музыку. Пуласки слышал. Когда Рон лежал на земле, наш объект забрал его пистолет и несколько минут оставался рядом, приматывая патрон к сигарете. Все это время он насвистывал. Совсем тихонечко, по словам Рона.
— Профессионал не станет свистеть на деле, — сказал Райм.
— Я тоже его слышала. У квартиры на Элизабет-стрит. Решила, что это радио. Свистит он, надо сказать, мастерски.
— Как там новобранец себя чувствует? — спросил Селлитто. Он больше не потирал невидимое пятнышко крови на щеке, но по-прежнему нервничал.
— Говорят, что поправится. Из больницы выйдет не раньше чем через месяц. Я велела ему сходить к Терри Добинсу. Ему этого, правда, не очень хотелось, но там был его брат — сказал, что обо всем позаботится. Он, кстати, тоже в полиции. Они близнецы.
Райм нисколько не удивился: служба в полиции нередко бывает фамильной традицией. Коп — это, можно сказать, наследственность.
Селлитто, услышав о родственнике, только затряс головой. Он, похоже, расстроился еще больше, как будто считал себя виновным в том, что нападение затронуло целую семью.
Однако успокаивать его было некогда.
— Так, хорошо. У нас появилась новая информация. Давайте-ка ею воспользуемся, — сказал Райм.
— Каким образом? — спросил Купер.
