Пока подгоняли вторую машину, Белл спросил у Женевы, есть ли новости от родителей. Девушка ответила, что сейчас они в аэропорту Хитроу, ждут ближайшего рейса.
Белл, сам отец двоих сыновей, мог бы много чего сказать в адрес родителей, которые бросают дочь на попечение дядьки, а сами отправляются за океан. (Особенно с таким дядькой. Даже денег на ленч не дал. Что за безответственность?) Белл хоть и был отцом-одиночкой, целый день проводил на работе, но по утрам успевал накормить детей завтраком, собрать им ленч и почти каждый вечер сам готовил ужин, пусть его стряпня и не отличалась изысканностью.
Однако его задачей было следить, чтобы Женева Сеттл осталась жива, а не отпускать замечания по поводу нерадивых родителей. Выбросив из головы все посторонние мысли, он вышел на улицу и быстрым внимательным взглядом окинул фасады, окна и крыши соседних домов, стоящие поблизости автомобили.
Перед подъездом остановилась полицейская машина, прибывшая сменить пост. Мартинес и Линч ушли к своему «шевроле», припаркованному за углом.
Белл сказал в рацию:
— Все чисто. Выводи ее.
Появился Пуласки и быстро провел Женеву к машине Белла. Он запрыгнул на заднее сиденье рядом с девушкой, а Белл уселся за руль. На большой скорости машины пересекли Гарлем и вскоре подъехали к старой многоэтажке неподалеку от Пятой.
Здесь обитали в основном пуэрториканцы и доминиканцы, а также выходцы из Гаити, Боливии, Эквадора, Ямайки и стран Центральной Америки — как черные, так и белые. Существовали небольшие анклавы иммигрантов новой волны из Сенегала, Либерии и стран Центральной Африки. Большинство преступлений на почве ненависти совершалось между коренным населением и иммигрантами, а не по расовым или национальным признакам.
Так уж устроен мир, с грустью подумал Белл.
Детектив остановил машину у дома, который указала Женева, и стал ждать, пока офицеры из второго автомобиля проверят улицу. Луис Мартинес показал «все чисто», и они вместе проводили Женеву в подъезд.
Здание было ветхим, внутри стоял запах пива и несвежего мяса. Женеву все это явно смущало. Снова, как в школе, она предложила подождать ее внизу, но без особой надежды, словно и не ожидая другого ответа, кроме: «Я все-таки лучше побуду рядом».
На втором этаже она постучала в одну из дверей.
— Кто там? — раздался из-за двери старческий голос.
— Это Женева. Я пришла к тете Лили.
Звякнули дверные цепочки, откинулись два засова. Дверь открылась. Осторожно выглянула худенькая женщина в линялом платье.
— Доброе утро, миссис Уоткинс, — сказала девушка.
— Здравствуй, дорогая. Тетя в гостиной. — Снова сомнительный взгляд в сторону детектива.
— Это мой друг.
— Он тебе друг?
— Да, друг, — ответила Женева.
Судя по выражению ее лица, женщина не очень-то одобряла, что девушка проводит время в компании мужчины, который в три раза ее старше. Пусть даже и полицейского.
— Роланд Белл, мэм. — Он показал удостоверение.
— Лили что-то упоминала про полицию, — с некоторой тревогой ответила женщина. Белл продолжал молча улыбаться. Женщина повторила: — Она сейчас в гостиной.
Бабушка Женевы оказалась пожилой сухонькой старушкой в розовом платье. Когда они вошли, она не отрываясь смотрела на экран телевизора сквозь большие толстые очки. Оглядев внучку, она расплылась в улыбке:
— Женева, дорогая моя. Ну как ты? Кто это там с тобой?
— Роланд Белл, мэм, рад познакомиться.
— А я Лили Холл. Так это вы интересуетесь Чарлзом?
— Совершенно верно.
— К сожалению, я о нем мало что знаю. Уже все рассказала Женеве: обзавелся фермой, потом угодил под арест — вот все, что я слышала. Не знаю даже, попал он в тюрьму или нет.
— Да, тетушка, похоже, попал. Но что с ним случилось потом, мы не знаем и хотим это выяснить.
Позади женщины, на стене в цветистых обоях с потеками, висели три фотографии: Мартин Лютер Кинг, Джон Ф. Кеннеди и знаменитое изображение Жаклин Кеннеди в трауре с сыном Джоном и дочерью Кэролайн.
— Вон там все, что я сумела найти. — Старушка кивнула на три большие картонные коробки с бумагами, пыльными книгами и предметами из дерева и пластмассы. Они стояли напротив кофейного столика, одна ножка которого была сломана и перемотана клейкой лентой. Женева склонилась над самой большой коробкой и начала ее разбирать.
Некоторое время Лили за ней наблюдала, затем произнесла:
— Иногда я его чувствую.
— Вы — что?.. — спросил Белл.
— Его — Чарлза. Чувствую, как и другие души. Чувствую души? Дома, в Северной Каролине, Беллу нередко приходилось такое слышать.
— Не упокоился он — вот что я чувствую, — пояснила бабушка.
— Ну, даже не знаю, что на это сказать, — с улыбкой ответила внучка.
Что верно, то верно, подумал Белл, Женева не походила на тех, кто верит в призраков и сверхъестественное. Однако сам детектив однозначного мнения на сей счет не имел.
— Ну что ж, может быть, то, чем мы сейчас занимаемся, принесет ему некоторое успокоение.
