- А возложу на тя убрус бел.
- Ах, виновата, папа, - забыла.
Она вскочила, подошла к отцу, взяла с его прибора салфетку и обвязала ее вокруг шеи отца. Подвязывать отцу во время стола салфетку на грудь - это была ее обязанность. Исполнив эту церемонию, она нагнулась и получила от родителя поцелуй в лоб и ласковый щипок за розовую щеку.
- То-то, Пнин, червь ты этакий, - сострил отец.
К столу явился и господин Талантов с Митей. Талантов казался задумчивым и глубокомысленным, а Митя за супом порывался фыркнуть и смотрел на мать превеселыми и плутоватыми серыми глазами, как бы желая сказать что-то очень забавное и интересное.
- Ты что, Митя, не кушаешь суп? - спросила его мать.
- Так, мама, - загадочно отвечал мальчик.
- Почему же так? Дети всегда должны суп кушать... А ты, верно, успел у няни побывать - не голоден.
- Нет, мама, я голоден, - еще загадочнее отвечал мальчик.
- Ну, так что ж не кушаешь?
- Я после скажу.
Всех насмешил этот лаконический ответ. Даже царевна Неулыба засмеялась.
- О! Он у меня продувной мальчишка - верно в дядю пойдет, - заметил отец.
Талантов изредка бросал ядовитые взгляды на младшую "богиню", а Бурцев больше налегал на горячие, поджаренные пирожки, чем на любезничанье с своей "богиней", которая тоже кушала с аппетитом. Одна Неулыба казалась не в своей тарелке, но эта позиция в чужой тарелке, по-видимому, никем не была замечена, кроме господина Талантова, который чувствовал, что и у него тарелка как бы чужая.
- Все утро я рыскал по работам, по полям своим, - говорил между тем Кульнев. - Уж и бестии же эти мужики! Как Бог их сотворил хамами, так хамами и остались!.. Сам издали вижу, что не работают, прокла-жаются, а как заметят только моего гнедка да беговые дрожки, так словно прилипнут к работе... Ну, и постегаешь.
Суп между тем убрали. Переменили тарелки. Митя смотрел еще веселее так и сиял.
- Ну, продувной мальчишка, говори, почему не ел супу? - спросил отец.
- Как же, папа, - мама боится тараканов, а в супе был таракан... Если б я раньше сказал, так мама испугалась бы и не кушала, - торжественно отвечал находчивый молодой человек.
Но эффект, который последовал за его ответом, был не тот, какого он ожидал. Лида у всех вытянулись. Хозяйка и дочери вспыхнули. Сам хозяин побагровел.
- Как! таракан в cyneJ - закричал он, задыхаясь от гнева. - Позвать сюда каналью повара!.. Я его!..
Лакеи и казачки стремглав бросились исполнять приказание барина. Зазвенели тарелки.
- Стой, скоты! - кричит рассвирепевший господин. - Пускай идет сюда с кастрюлькой и с горячим судом... чтоб кипел суп... Я ему этот суп, каналье, на голову вылью... ошпарю... задеру.
Лакеи, дрожа от страху, снова бросились. Все онемели - ве знали, что начать, что сказать... Все знали крутой нрав обезумевшего барина и ждали страшной развязки.
- А! осрамил при гостях!.. Это по злобе... на волю захотели! Га! хамы, я вас] - бесновался человек, которого история уполномочила превращаться иногда в зверя.
- Ой, батюшки! Господи! ой, смерть моя! - слышались вопли на дворе.
Топот множества ног, бабий вой на дворе. Творится что-то возмутительное(tm)
Лакеи, бледные, дрожащие, вводят под руки полумертвого от страху старика. Он уже сам не может стоять на ногах - они дрожат; руки дрожат, голова ходенем ходит, седые волосы прилипли к вискам - их прилепил холодный, как у мертвеца, пот несчастного. Один из лакеев держит кипящую кастрюлю... Все бледны - и лакеи, и казачки,и господа.
- Га! - снова задыхается барин. - Ты так и ядом окормишь нас! А, дьявольское семя!
Старик вырвался из рук лакеев и грохнулся об пол... Стукнула седая голова, да так глухо, страшно, словно раскололась.
- Лей на него кипяток! - хрипит барин.
- Ох! - вырывается крик из груди младшей дочери.
- Лей! а то и тебя запорю!
Лакей поднял кипящую кастрюлю. Кто-то еще вскрикнул... вскочили... что-то грянуло...
Митя припал к повару и обхватил его седую голову руками. Руки лакея, поднявшего кверху кастрюлю, остановились в воздухе. Все замерло, но тотчас же все изменилось.
Чистое сердце ребенка спасло отца от зверского преступления. Митя, невольный виновник этой ужасной сцены, очень любил старого повара Захариньку. Старик рассказывал барчонку сказки и всякие страшные истории, отыскивал ему в саду гнезда малиновок, яички ящерят, ловил ему зайчат и всяких редких насекомых, а вчера еще поймал ему двух ежат, маленьких, беленьких, кругленьких, которые еще не колются и пьют молоко с блюдечка.
Митя бросился к повару и громко заплакал. Барышни тоже ухватились за отца и плакали, прося за повара, гости просили также усердно, особенно Дурова.
- Эка беда! - смеясь, говорил Бурцев. - Мало мы их, этих таракушек, переели в походе! Все же вкуснее щи с таракушей, чем солдатский сухарь с хрустом.
- Да и где он взялся, этот таракан, в поварской? - говорила едва пришедшая в себя от испуга хозяйка. - Там нет ни одного таракана - я знаю.
- Это я, мама, - всхлипывал Митя.
- Что ты?
- Я принес туда тараканов...
- Ты? зачем?
- Целый таз принес...
- Для чего? откуда? - спрашивали все в недоумении.
