Да, кстати, небольшой постскриптум: мой сосед по больничной палате после операции так и не вышел из наркоза, упокой Господь его грешную душу.
Остерегайтесь гнева терпеливого человека.
Всё, так больше нельзя. Вчерашний случай переполнил чашу терпения. Такого унижения он, взрослый человек, никогда ещё не испытывал. В присутствии коллег, таких же взрослых людей, его публично растоптали, обвинив в безделье и неумении работать, чуть ли не в воровстве. При этом Шеф не стеснялся в выражениях. Сидящие за столом понимали, что это не более, чем стиль руководства: периодически показывать человеку, что его место рядом с урной, что его ценность иллюзорна, а сам он не более, чем пешка в чужой игре. Причём, такая пешка, которая никогда не станет ферзём, как бы ей этого не хотелось. Понимал и он, что происходящее не имеет никакого отношения к его профессиональным качествам, но всё равно на душе было крайне мерзко.
Подобные публичные сцены повторялись периодически, опуская очередную жертву до уровня бездомного пса. Под пресс воспитания поочерёдно попадали все члены высшего руководства Учреждения. Последнее же психологическое упражнение Шефа вызвало такой приступ ненависти, что он, втайне гордящийся своим самообладанием, впервые ощутил, как наливается чем-то горячим и готово разорваться его гулко бьющееся сердце. Он чуть было не сорвался тогда, но сумел вовремя взять себя в руки, сосредоточившись на странице ежедневника, покрытой замысловатой вязью разрастающегося фрактала. Впрочем, уже потом, в курилке, коллеги сказали, что держался он отменно. И, вообще, здоровье дороже: плюнь и разотри.
Но вот прошли сутки, другие, а плюнуть и растереть, как прежде, не получалось. Ему казалось, что все сотрудники знают о произошедшем. Знают о том, при каких обстоятельствах и каким образом их любимого руководителя смешали с грязью. Эта мысль занозой сидела в мыслях. Она не давала ему покоя ни днём, ни ночью, не позволяла нормально жить и работать. Черная ненависть, разжигаемая воображением, заполняла сознание. Внешне спокойный и выдержанный человек, изнутри он напоминал до предела растянутую пружину, готовую в любой момент лопнуть, и эта двойственность стоила ему огромных усилий при общении с подчинёнными. На фоне происходящего подскочило давление, разыгралась поджелудочная, замучили головные боли. Всё это вместе, если верить интернету, называлось депрессией, и с каждым днём её симптомы только усиливались.
Решение пришло очередной бессонной ночью внезапно, как озарение: его просто нужно стереть, то есть выделить и нажать клавишу «Васкspace». Навсегда убрать из этой реальности. Взволнованный, он присел в кровати, обхватив колени руками. Признаться, это была необычная идея, и её стоило основательно обдумать.
Со свойственной ему скрупулёзностью, перебрав множество вариантов, он через несколько дней пришёл к выводу, что это, пожалуй, единственно правильный подход к решению образовавшейся проблемы. При этом отпадала необходимость поступаться давно сформированными моральными установками, и, кроме того, появлялась реальная возможность оценить собственные мужские качества, ответить на незаслуженное унижение. Он не из тех людей, которые спешат подставить правую щеку, получив оплеуху по левой.
Иногда, задумываясь над собственными жизненными принципами, над их соответствием общепринятым нравственным критериям, он всё чаще приходил к выводу, что даже с поправкой на время не вписывается в среднестатистический образ русского интеллигента, каким тот представлен в классической литературе. Так, например, он никогда не испытывал чувства любви, привязанности или даже благодарности к родителям. Он просто, если в том возникала нужда, исполнял свой сыновний долг: обеспечивал быт, питание, лечение. Собственных детей и домашних животных у него никогда не было, и своё отношение к ним он не решался определить, но в любом случае это были не крайняя потребность в них и, тем более, не чувство необходимости в ком-то близком, кто тебя ждёт и бескорыстно любит.
Женщины занимали большое место в его жизни, что, вообще говоря, трудно было предположить в отношении столь мало эмоционального человека, каким он казался. Но это обстоятельство было сопряжено скорее с физиологической потребностью, отчасти с психологической разрядкой, но только не с тонкой материей любви, с возможностью любить и быть любимым. Поэтому, пройдя процедуру развода несколько лет назад, он не испытывал ни малейшего желания обрести радости семейной жизни ещё раз. Подруги же регулярно появлялись в его жизни и вовремя уходили, оставляя, как правило, тёплые воспоминания о себе.
Он никому не желал и, тем более, не делал целенаправленно зла, по возможности оказывал помощь тем, кто в ней нуждался, но вряд ли был способен принести себя в жертву ради кого либо, прекрасно осознавая пределы разумной благотворительности.
