Дварф, вновь сменив молот на щит и топор, напряженно смотрел на вспышки, подозревая, что гоблины не сдадутся так просто. Это было очень не похоже на представителей этого народа. Нетипичное поведение и невероятная стойкость, вкупе с воинской доблестью, которую проявили бурые, были в новинку для Дагны.
Вспышки и треск становились все ярче и громче, их частота нарастала по мере того, как гоблины скрывались за деревьями на вершине. Когда из вида пропал последний бурый, вспышки превратились в единое мерцающее свечение, а звуки слились в вибрирующий низкими частотами гул. А затем в один момент наступила такая режущая уши тишина, что сердце дварфа пропустило удар.
— Времени мало, Барза! Сколько еще ждать?
— Родник открыт, мой вождь, но его тропы еще не сплелись в узор Макты…
— Сколько? — сквозь зубы спросил Хараз, переводя взгляд от сияния в центре поляны на живую стену из огромных деревьев из-за которых выныривали урлах.
— Когда солнце встанет в зенит, узор будет завершен, мой вождь, — скрипуче ответил старый шаман, устремив колючий взгляд на Хараза.
Поляна внутри круга дубов-исполинов была так велика, что с легкостью вместила в себя не только несколько сотен женщин, стариков и детей, но и все двадцать телег вместе с волами. Охотники и зверобои, уцелевшие в бою с людьми, редкой цепью окружили свое племя, угрюмо вглядываясь в проемы между деревьями. Рукояти оружия и щитов поскрипывали в крепко сжатых пальцах.
Вождь Хараз глянул наверх, где кольцо из крон открывало кусочек неба. Солнце было близко к полудню, его лучи уже освещали западную сторону верхушек деревьев. Еще совсем немного. Но враг уже стоит у подножия холма.
Хараз тяжело вздохнул и, с шумом выпустив воздух из легких, повернул взгляд на шамана.
— Нам не успеть уйти, Барза, долговязые идут к Роднику прямо сейчас! Охотников почти не осталось! Делай ритуал Черного Солнца! Немедленно!
Шаман слезящимися глазами посмотрел на вождя.
— Ты не знаешь, о чем просишь, Хараз! — проскрежетал он.
— Я сам поведу Теней и прикрою исход. Выбора нет! Наше наследие… — Хараз кивком указал на жмущихся к матерям и бабкам детей. — … должно уцелеть! Любой ценой! Слышишь?
— Слышу, мой вождь, — ответил Барза, глядя прямо в горящие глаза Хараза. — Черное Солнце сожжет дотла души урлах! Макта не сможет…
Хараз застриг длинными острыми ушами и, кипя от ярости, схватил шамана за грудки, сжав кулаки так, что побелели костяшки.
— Наше племя должно жить, Барза! Тьма тебя поглоти! Макта разберется! Макта — бог! — прошипел он в лицо шамана.
Пару мгновений они сверлили друг друга испепеляющими взорами, а потом Хараз, гневно дернув краем рта, отпустил уже трещавшее одеяние Барзы. Издав несколько щелкающих звуков, он отвернулся от шамана.
— Я твой вождь, великий шаман, не забывай заветы предков, — около вождя возникли десять безликих силуэтов, словно размывающихся при прямом взгляде на них.
— Я помню заветы, Хараз, — Барза с кряхтением воткнул посох в каменистую землю. — Я сам тебя им научил.
— Тогда делай ритуал Черного Солнца, великий шаман! И уводи всех отсюда.
— Да… мой вождь.
Барза взялся за посох обеими руками и быстро забубнил какой-то речитатив. Слова становились все быстрее и громче и, уже перейдя на крик, шаман внезапно замолчал. Одной рукой держась за воткнутый в землю посох, Барза выхватил из сумы потрескавшийся каменный амулет, испещренный сложным орнаментом, и вскинул его вверх.
Все звуки будто бы умерли. Гоблины в ужасе кричали что-то друг другу и не могли докричаться. Дети, зажимая уши руками, беззвучно кривили рты в плаче, еще сильнее вжимаясь в матерей, старики, побелев как мел, смотрели на своего шамана и бросившегося к нему вождя.
Хараз подхватил Барзу, помог устоять на ногах прежде, чем тот рухнул на землю, сжимая рассыпающийся в прах посох.
Шаман протянул каменный амулет вождю и, когда тот его взял, на языке жестов сказал.
«Ключ. Когда урлах уйдут. Сломай»
Хараз кивнул и, опустив взгляд, спрятал амулет за пазуху. Внезапно он ощутил легкость и пустоту в руке, которой поддерживал Барзу — в ней остался только подбитый волчьим мехом балахон, с сыплющимся из него пеплом.
— Прощай, великий шаман, — одними губами прошептал вождь, не слыша даже собственных слов. — Прощай, дед.
А потом звуки обрушились лавиной. И сквозь плач детей и крики женщин, Хараз услышал, что долговязые на склонах истошно завопили, источая ауру леденящего ужаса.
Жестом приказав Теням следовать за ним, вождь устремился к стене дубов, на ходу доставая из ножен меч.
Рёв раздавался практически со всех сторон. Люди суматошно заозирались по сторонам, когда в задних рядах заорали, указывая в противоположном холму направлении.
Жуткими ломаными движениями убитые гоблины поднимались. Пронзенные стрелами, изрубленные мечами и топорами, заколотые копьями. Прямо перед Дагной на склоне заскреб когтями по жухлой опавшей листве бурый со стрелой в глазнице. Дварф, не долго думая, быстрым ударом топора разрубил ему голову, и тот снова затих.
