— Благодарю вас за то, что предоставили нам эту замечательную беседку, — сказала она Мондамею, который помог им выбраться из-под руин дома Чедвика, — и вам — за помощь в перевозке.
Тимьин Тин склонился в глубоком поклоне.
— Оказать услугу дракону Белквинита — слишком большая честь для меня, — ответил он. — Желаю вам всяческих радостей в этом счастливом пристанище.
Динозавр несколько раз вздохнул. Чантрис засмеялась и снова погладила его.
— Ума у него не слишком много, — призналась она, — но какое тело!
— Я рад, что вы рады, — сказал Мондамей. — А теперь мы оставим вас в благословенном одиночестве, потому что мне нужно найти свою собственную любовь. Этот человек-разрушитель согласился помочь мне. Потом же мы займемся каждый своим: я буду лепить горшки, он — выращивать цветы. Тимьин Тин, если ты готов, садись мне на спину.
— Поищите хорошенько у последнего выезда на Вавилон, у знака с голубым зиккуратом, — сказала Чантрис, выдыхая спираль бледного дыма. — У нас, драконов, иногда имеются любопытные сведения.
— Благодарю за совет, — сказал Мондамей, когда Тимьин Тин влез ему на спину и ухватился за плечи.
Они поднялись в воздух, а долину внизу наполнили крики радости и стоны удовольствия.
Рэд, Лейла и Рэнди, облаченные в местные наряды, сидели в глинобитном домике с земляным полом в Уре и пили пиво местного производства из глиняных горшков. К ним подошел темнокожий плотный человек в таком же одеянии.
— Рэнди?
Они посмотрели на него.
— Тоба! — воскликнул Рэнди. — Я должен тебя угостить. Садись. Лейлу ты, наверное, помнишь. Ты знаком с моим отцом, Рэдом?
— В общем-то, знаком, — ответил Тоба, пожимая руки. — С твоим отцом? Ну и ну!
— Что ты делаешь в Уре?
— Да я уроженец этих мест, сейчас отдыхаю. Вот и решил подышать родным воздухом, навестить родителей, ну и дело себе новое подготовить. — Он кивнул в сторону, где в углу лежало несколько жгутовых мешков.
— Что за дело? — спросил Рэд, опуская свой горшок и вытирая рот.
— Примерно в шестидесяти В вверх по Дороге я занимаюсь археологией. Время от времени я возвращаюсь сюда, чтобы закопать кое-какую мелочевку. Потом еду обратно и откапываю. На последнем материале я написал замечательную статью — о взаимном проникновении культур. Сейчас у меня там, в мешках, несколько интересных образцов из Мохенджодаро.
— А разве это не… не жульничество? — спросил Рэнди.
— То есть как?
— Ну, прятать находки таким образом… Ты вносишь путаницу в археологию.
— Почему? Отнюдь нет. Я ведь сказал, я сам отсюда. И всем находкам действительно по шесть тысяч лет, когда их откапывают.
— Однако у людей сложится неверное представление об Уре и Мохенджодаро.
— Не думаю. Парень, с которым я пил там в уголке, родом из Мохенджодаро, а познакомились мы с ним в 1939 году на всемирной выставке. Неплохо поработали с тех пор, должен сказать.
— Весьма… необычное занятие, — заметил Рэнди. Тоба вздохнул:
— Это средство к существованию… Рад видеть тебя живым, Рэд.
— Тоже, знаешь ли, средство к существованию, — улыбнулся Рэд. — Между прочим, мы как раз говорили…
Где-то над французской деревушкой выясняли отношения Красный Барон и Сент-Экзюпери. Жанна видела в небе их силуэты, словно сражающиеся распятия…
Увидев, как перевернулся и начал гореть голубой пикап, невысокий черноусый человек затормозил свой «фольксваген». Некоторое время он смотрел, затем продолжил путь…
Мудрые драконы одиноко парили над Белквинитом, грезя о дорожных картах…
Гонец рухнул на ступени Акрополя, перед смертью успев сообщить вести из Марафона.
Кэти Кавана
и всем остальным преподавателям школы «Рио-Гранде» в Санта-Фе, которые учили моих детей получать удовольствие от чтения
Пламя свечи дрожало, как осенний листок. За окном висела полная луна. В доме не было слышно ни звука.
Она не отрываясь смотрела на пламя, и перед глазами ее проплывали целые вереницы образов. Прошлое, настоящее, будущее… Если как следует потренироваться, то вполне можно научиться отличать их друг от друга. Во всяком случае ей приходилось заниматься этим не раз и не два.
Она забыла про свой дом. Она уже не видела луну. Через некоторое время она перестала видеть даже само пламя. И только образы мелькали перед нею — прошлое, настоящее, будущее, опять прошлое — они шуршали, как карты…
Слабая улыбка коснулась ее губ. Вот прошлое. Настоящее прошлое, как якорь…
…Человек достает палочки и медные колесики. Вот он уже идет; при этом колесики позвякивают у него в руке, а его черный плащ и перо на шляпе остаются неподвижными, словно они недоступны никаким ветрам.
