Знаешь, Чирик, мы никогда толком не принадлежали этому миру, материальному. Наверное, мы дети того изначального тумана — я сам не знаю толком. Да, есть вещи, которые не знаю даже я. Когда они умерли... Я не нашел ни одного тела. А я искал. Я хотел похоронить их, хотел, чтобы мне было куда приходить год за годом, век за веком. Но у меня ничего не осталось. Я не знал, как умирают существа моего племени. Этого никогда не случалось, понимаешь? Мы не умираем от старости, для нас вообще нет такого понятия! Мы становимся только сильнее! — Голос его сорвался почти на крик, как будто он до сих пор пытался убедить реальность, что те смерти были ошибкой, что на самом деле это невозможно.
— Я остался один среди песка и двух разоренных деревень. Там не было ни одной живой души. Не знаю, сколько я провел там, просто сидя и пытаясь понять, что делать дальше... Наверное, долго. Но время шло, и я почувствовал, что меня начинает засасывать. Я остался последним представителем своего племени в этой реальности, и она пыталась утащить меня. Когда мы были все вместе, мы перевешивали фактом своего существования. А теперь... я был ошибкой, и мир старался ее уничтожить. Из последних сил я принял тот образ, в котором появлялся в деревне, и ушел из тех мест раз и навсегда.
С тех пор прошло много лет, Чирик. Так много, что мне сложно тебе рассказать. Менялся климат, менялась форма континентов. Люди разрослись и стали жить по всей планете. Сначала я убивал их, как только видел, но потом справился с собой. Потом они стали строить города. Города появлялись и исчезали, захватывались и отвоевывались... Некоторые просто исчезали с лица земли раз и навсегда, но некоторые — оставались. Для людей проходили годы, но я видел это иначе. И знаешь, что я увидел? Люди строили свои города повсюду, но обязательно один стоял там, где умерла моя мать. И его осаждали страшнее всего, и защищали отчаяннее всего. Я проверил другие — там было то же самое...
Шеферель поднял на меня глаза.
— Ты знаешь эти города и сейчас.
Я невольно ахнула.
— Я не знаю, что именно произошло, но... Мне кажется, когда они... умерли, из них высвободилось та сила, которой мы заставляли людей любить нас и быть преданными. Понимаешь? Я знаю, звучит безумно. Но... я думаю, что люди строились там раз за разом, потому что чувствовали это.
— Погоди, — я попыталась осознать все услышанное, — ты хочешь сказать, что люди строят свои города в тех местах, где умерла твоя семья, потому что до сих пор испытывают действие того... заклятия?
Шеферель еле заметно дернул плечами.
— В конце концов, они ушли в землю, в реальность этого места. И люди полюбили их. Моя сестра умерла там, где теперь стоит Париж. Старший брат — там, где сейчас Нью-Йорк. Мать — в Риме, отец — в Лондоне. Могу назвать еще. Тогда это были горы. Или холмы. Или равнины. Планета сильно изменилась за последние тысячи лет...
Мы смотрели друг на друга, и оба знали, что этот вопрос должен возникнуть. Наконец я решилась.
— А кто умер... тут?
Шеф прикусил губу — совсем по-человечески.
— Никто. Здесь был наш дом. Здесь они были смертельно ранены, а десятки людей пролили свою кровь.
Я тяжело откинулась на спинку кресла, укладывая в голове все услышанное. Города, которые любят потому, что где-то там, глубоко под ними, в земле остался дух погибших... И тут я поняла, что кое-чего Шеф так и не сказал.
— Шеферель... — я старалась очень осторожно подбирать слова. — Ты так и не сказал,
— Чародеи, — Шеферель горько усмехнулся и подлил себе виски в бокал. — Нет, Чирик, не чародеи. — он поднял графин и встряхнул его, проверяя, сколько жидкого янтаря осталось на дне. Я неотрывно следила за ним, ожидая ответа.
Но его не было — Шеф просто осушил одним глотком бокал, а затем и все, что оставалось в графине. Я вздрогнула.
Шеф перевел на меня взгляд холодных, старых как мир глаз. Никогда еще прежде они не казались мне такими чужими и такими нечеловеческими.
— Нет, Чирик, мы не чародеи, — он разогнулся и, упершись руками в подлокотники кресла, навис надо мной так, что я невольно вжалась в спинку. — Мы были драконами.
Иногда появляется чувство, что мир только что ударил тебя прямо в лицо.
— Драконы? — я собиралась нервно хихикнуть, но получилось какое-то сдавленное бульканье. — Драконы. То есть, ты — дракон.
Я подняла глаза вверх, на выжидающее лицо Шефа. И вдруг все встало на место.
Та скорость, с которой он перемещался по городу.
Пресс-папье в форме дракона у него на столе.
Отношение той древней нечисти с Васильевского острова как к королевской особе.
«Я пришел из сказки» — слова, что он сказал мне еще в самом начале нашего знакомства.
То, с какой легкостью он спрыгнул со мной с крыши, не боясь разбиться.
Дракон.