Сейчас передо мной стоял кто-то совсем другой. Оказывается, я похудела — это было первое, что бросилось в глаза. Обычно в отражении зеркала я видела меньший кусок комнаты, чем сейчас. Прикидывая на глаз, я с 48 размера одежды перешла на 42 или даже 40. Кажется, я даже стала чуть ниже ростом. Но это были мелочи. Мое лицо, мои волосы, глаза — все это изменилось. Обсыхая в машине, я стянула с волос «резинку», и сейчас они рассыпались по плечам, немного вьющиеся и совершенно черные — как у мамы. Кожа была бледной, но не того болезненного оттенка, к которому я привыкла, а скорее молочной, почти вампирьей. Но больше всего меня поразили глаза. Они стали черными. Настолько, что я не могла различить зрачок, сколько ни вглядывалась. И еще они стали
Еще год назад я бы почку отдала, чтобы выглядеть так. А теперь все это мне предоставляется просто так, даже не за «спасибо»! Стало понятно, почему с меня постоянно сваливалась одежда: если я так стремительно худела, то она просто не успевала быть мне в пору.
— Ой... — я медленно отползла от зеркала к стене и сползла по ней на пол. — Что-то у меня голова закружилась...
— Хосспади! — мама подхватила меня под руку и тихонько поставила на ноги. — А легкая ты какая!
Я уже открыла рот сказать «Это потому, что у меня кости полые», но во время закрыла.
Она усадила меня на стул и сунула под нос нашатырь. Резкий запах опалил носоглотку, я закашлялась, на глазах выступили слезы, зато перестала кружиться голова, и туман в ней рассеялся. Мама внимательно смотрела на меня, и в ее взгляде читались сразу все вопросы обеспокоенной матери.
Я кое-как улыбнулась и отодвинула бутылку.
— Убери эту гадость! Я сейчас от нее в обморок упаду!
Бутылку она отставила, но взгляд не смягчился.
— Чирик, что с тобой происходит?
— Мам, — я подняла на нее страдальческие глаза, — если бы я только могла тебе сказать...
Минуту мы играли в гляделки: она в требовательные, я — в несчастные.
— Ладно, — она сдалась и, хлопнув ладонью по столу, кивнула в сторону балкона, — пошли покурим. Расскажешь, что можешь.
Прошел уже не один час, а мы все так же стояли, завернувшись в один огромный плед, совсем как раньше, и курили, говоря обо всем. Она задавала вопросы, я пыталась отвечать, не нарушая клятву секретности.
— Ты работаешь в госструктуре?
— Ну... В общем да.
— Это опасно?
— Ну... В общем, нет.
Вьется в небо сигаретный дым.
— Тебе нравится?
Пауза.
— Да.
— А почему так неуверенно?
— Вначале нравилось очень, а теперь... Поцапалась с начальством.
— Оно плохое?
— Оно просто замечательное! Оно поит меня кофе, выделило мне машину и квартиру, оно заботливое и внимательное...
— И что же тогда?
— Не знаю... Он просто стал вдруг другим. Чужим.
— Он?
Тихий смех.
— Ну да, он. Мой начальник. Их у меня вообще-то два, но вот сегодня я поцапалась именно с ним. С самым старшим.
— Сколько ему лет?
— Если бы я знала! На вид чуть младше меня.
— Младше?
— Это только на вид. Знаешь, у него такие глаза...
— Какие?
— Как ледышки. Как старые ледышки из Антарктиды.
— Значит не все так просто.
Молчание, дым и хлопья снега.
— Знаешь, я на задании налажала.
— Сильно?
— Сильно. Возвращаться стыдно.
— Так может, бросить?
— Ни за что!
Тихий смех, дым и снег.
— Значит, тебе там нравится все-таки?
Вздох, молчание.
— Значит, да.
Тишина, дым и снег...
Мы уже вошли с балкона в комнату, замерзшие, но довольные, с хлопьями снега на волосах и пледе, когда вдруг зазвонил мой мобильник.
— В Институт. Быстро. Машина будет через пять минут. Сразу к Оскару. Общее собрание, — отчеканил холодный голос Шефа, и я вдруг поняла, насколько рада слышать его. Даже таким. Здесь, вдали от работы, вдали от моей новой жизни, я поняла, как она дорога мне. Пусть и такая, временами тяжелая — зато моя.
Мама, стряхнув снег и развесив плед на спинках двух стульев, вопросительно приподняла бровь.
— Это... — я замялась, пытаясь объяснить. — Мне надо бежать... Прости.
Я беспомощно развела руками. Или она меня поймет, или нет.
Она улыбнулась, кивнула.
Я побежала в прихожую одевать не успевшие высохнуть сапоги. Мама прислонилась к косяку и разглядывала меня, пока я прыгала на одной ноге, матерясь на молнию.
— Никак не могу привыкнуть, что ты такая.
— Я сама не могу, — я сдула в сторону мешающую прядь, — но мне нравится.
— Я думаю! — она хихикнула.
— Ну, я пошла, — я взялась за замок, и оглянулась. — А что ты ремонт не сделаешь? Я же тебе деньги высылаю!
— Не хочу, — мгновенно надулась она, — мне и так хорошо.
— Консерва, — покачала я головой, раскрывая дверь.
Уже когда я стояла у лифта, меня догнал ее вопрос:
— Чирик, а кто это тебе звонил?
Я обернулась:
— Он. Ну, мой шеф.
Двери лифта открылись, и я ступила внутрь, когда до меня долетел ее тихий насмешливый голос:
— Ну да, просто шеф, конечно...