- Я правда не знаю, что вам сказать. У меня нет никакой теории. Мне кажется, что они есть, я их чувствую. Вам кажется, что нет или что не должно быть, - начала Рита.
- Я не вижу в них для себя смысла! - перебил я.
- Но если в них смысл - не для вас, не для нас, людей, а какой-то другой еще смысл, для них самих и для мира?
- Кой нам прок в их смысле для мира? - махнул я рукой.
- Так мы же в нем живем.
- И паршиво же мы в нем живем, надо сказать. Значит, и для мира нет в них смысла, раз в мире у нас такое хреновое лето.
- Человек - мера всех вещей... - задумчиво сказала Рита.
- В смысле?
- Ну, в смысле - если вам не нравится, лично вам, это еще не значит...
Лучше бы она этого не говорила. Я чувствовал, что сейчас сорвусь.
- Значит, мир у нас благостный и хороший, вот только мне, козлу такому неблагодарному, в нем че-то все плохо и плохо, а так он хороший, настоящий рай, и в нем порхают феи и дворовые лешие, украшают нашу жизнь цветочками, а я, свинья такая неблагодарная...
Я, кажется, готов был перечислить все население скотного двора, и будь Рита поехиднее, она могла бы сказать что-то вроде "вы уж определитесь, козел или свинья" - но она поехиднее не была. Она просто слушала.
- На небе ангелочки порхают на цветочках, - продолжало нести меня. - Знаете песенку? А на земле - грязь, жопа, ну и так далее. И ваши милые дворовые феечки... - Я обозрел двор. Пластиковые стаканчики и бычки белели в траве ковром, как некие экзотические цветы на майской лужайке. Стая дворовых собак, которая лежала в тени тополя, насторожила уши (видно, я говорил слишком громко), и некоторые поднялись на лапы, я заметил это краем зрения. - Вон, прибрали бы для начала территорию.
- Которую загадили мы, и вы сами это отлично знаете. Это так банально, что мне даже не хочется говорить, я вообще не адвокат дворовых феечек, как вы их называете. Уж окурки бросают точно не они.
- Собаки тут гадят, плодятся... - вздохнул я, как бы подводя черту.
Рита угадала, я сам отлично знал, да, что территорию загаживаем мы, и что не прибираем тоже мы, и мой старый двор, где все поросло лебедой и бурьяном, я тоже помнил.
- Что-то мне подсказывает, - я отвечал скорее на свои мысли, чем Рите, - даже если я с завтрашнего дня возьму шефство над тремя, пятью дворами и посажу здесь сотню розовых кустов, лучше все равно не будет, послезавтра все равно на этих кустах повиснут стаканчики и использованные изделия номер два, как плоды, а кругом все равно будет уныние и русская тоска. Жизнь людей-то не изменится от кустов.
- Вы хотели, чтобы я спела? - перебила Рита. - Может, я и спою? Я правда не готова к разговору. Все аргументы какими-то банальными кажутся, и вообще... такой разговор, - она пощелкала пальцами, - как будто мы сидим на кухне и говорим о судьбах, вот еще немного, и эзотерика с Рерихами в ход пойдет, и чакры с кармами, и эра Водолея, и это все не то... Я не хочу вам дежурные фразы говорить...
- А жить вам, значит, не тошно и не уныло? Ну понятно, в вашем возрасте все еще кажется голубым и зеленым... Вы полны оптимизма, и верите, что стоит только захотеть, всем начать с себя, не сдаваться, принять себя и полюбить весь мир - и вот тут-то все и станет зашибись. Нет?
Рита развела руками.
- Мне не уныло, это точно, а насчет мира я правда ничего не могу сказать. Я ничего такого не говорила, у вас сломалась машинка для чтения мыслей. Вам спеть, или - мне уже идти?
- Простите... Рита, правда, извините. Я что-то совсем с пол оборота завожусь. Я именно вот хотел, чтобы вы спели... Ту песню, про навь. Только вот гитары нет...я могу принести из дому? Вы ведь ко мне в квартиру не пойдете, я понял правильно?
Рита неуверенно сказала.
- Без гитары будет хуже, это правда... А я чувствую почему-то, что надо спеть. Тогда вы принесите, я подожду...
- А ничего, что мы тут тишину и покой граждан нарушим?
- Но я немного совсем, и мы отойдем вот за ту будку. Там более уединенно и не на виду.
Поднявшись к себе за гитарой, я умылся холодной водой, таращась в зеркало. Ну и накатило же на меня. Детский сад какой-то устроил, истерику, ждал, что сейчас будут утешать, уговаривать. Со стороны наверно противно смотрелось. Сорокалетний выпивший мужик устраивает истерику, а девчонка вдвое моложе, предполагается, должна сейчас броситься его спасать и возвращать веру в жизнь и людей, как и положено девочкам поступать с такими джентльменами. Чеховский герой какой-то. Но я себя не ощущал в тот момент сорокалетним мужиком. Скорее, я чувствовал себя так, будто я мальчик Сережа в старом дворе, которого на лавочке ждала навь Дина. Плохой, истеричный, отвратительно воспитанный мальчик. Кстати о старом дворе...
Рита не ушла. Я знал, что она дождется меня - просто знал. Она сидела на нижней ступеньке лесенки на горку, ее окружили все собаки двора, и она гладила самого крупного пса, а другой рукой чесала за ухом мать псового семейства, а остальные лежали и сидели у ее ног, как будто у подножия трона королевы.
