- То-то, ух, - кивнул Герыч. - И на корни елки вылил коньячку, положил пирожок с мясом, мне Альмариэн дала, ну, Лерка... Прости, говорю, если что не так, прослежу лично за всеми, чтобы не устраивали тут бардак и не обижали тебя. И знаешь, после этого лес как-то стал, ну, более своим что ли. Пошел навстречу. Думаю, может, напрягаем мы его, полигон подустал от нас. Каждый сезон ведь туда ездим. Хотя мусор убираем и срач никогда не оставляем. Ага, а вот это ельник... молодой еще. Это вот речка, видишь, сколько кувшинок будет? Как будто живая, да?
Все места на фотографиях Герыча были как будто живые, а из речки, казалось, выглянет сейчас любопытная русалка. Он кликал по фотографиям, и заповедные, сказочные места сменяли друг друга. Вот тропинка, ведущая в березовую рощу. Вот куст яркого шиповника, и в одном цветке копошится мохнатый шмель. Вот на корне сосны сидит девчонка в длинном белом платье и венке из звездчатки.
- Это наша леди Гвиневра. Так.. А это еще откуда? - на экране я увидел свой собственный двор и до боли знакомую старушку, только теперь она была еще и в панаме камуфляжной расцветки. Она сидела на горке. - А, блин, это же Альмариэнский двор, то есть твой же собственный. Оказалось, я в ту же папку скинул. Шел как-то к ней и увидел бабульку, до чего выразительная. Я вообще по вашему району люблю гулять, нет-нет, кого-то подловлю, вот, например, смотри, - он порылся еще в папке с фотографиями, и на экране образовались аллеи того самого садика, где мы сегодня договорились встретиться с Ниной, а на скамейке живописный бомж. Не менее живописный, чем старушка.
- Постой, - забормотал я, только сейчас сообразив, в чем тут дело. - Бабушка-то, она не в нашем дворе живет. Что она на этой горке делала? Она из другого двора... Это ты ее на днях? Точно, она же приходила сюда... ну то есть к нам...
- Это я еще в начале мая, как и этого орла в скверике, - пояснил Герыч. - Думаю, может выставку сделать. Что-то в том ключе, ну, "Лики дворов и скверов", как-то так.
Рабочий день окончился, и я с автобуса вышел не на моей обычной остановке, а на одну раньше, чтобы пройти через сквер. Нину я заметил издали, в легкой светло-зеленой юбке и белой блузке она сидела на лавочке, - а рядом с ней того самого колоритного бомжа, которого запечатлел Герыч. Они сидели и тихо о чем-то разговаривали. Потом бомж встал и исчез в боковой аллее.
Мне ничего не оставалось, как занять насиженное им место.
- А это кто был? - спросил я, поздоровавшись. - Знакомая личность.
- Вряд ли он может быть вам знаком, - засмеялась Нина.
- Он будет звездой и жемчужиной грядущей выставки начинающего фотохудожника короля Артура, - хмыкнул я.
- То есть?
Я пояснил, что видел скверовского бомжа сегодня в подборке фотографий.
- Надо же... - покачала головой Нина. - Ну ладно. Я не буду вас задерживать. Я только хочу сказать вам, что, как мне кажется, надо бы сделать...
И она сказала. Твердо, уверенно, хотя и тихо. И даже всякие "бы", "как мне кажется", и прочие интеллигентские присловья не смягчили этой твердости. И я согласился.
- Но я, получается, псих... - протянул я, согласившись.
Нина развела руками. Мол, это субъективное все, сантименты, а делать дело - надо.
Нина
Я сидела на вертушке под летним звездным и спрашивала, спрашивала... То есть сначала меня начал спрашивать Дворик. Он же Дворег. Он же Волчий Пастух. Потом я спрашивала его.
- Значит, я могу уйти? - начал он, и глаза его горели, как у зверя среди косматого ельника. - В любое время? И увести моих собак?
- Можете, - кивнула я. - Но это, понимаете, наверно все-таки не ваш лес. Не тот, ну, из которого вы родом. Это где-то на западе...
- Мой-то уже давно... нет его, - вздохнул Дворик. - Он тут стоял, где сейчас мы сидим с вами.
- Сколько же лет назад? Городу уже лет пятьсот... - обмерла я.
- Да, и побольше того. Как сюда люди пришли, не те, наши лесные, а другие... я ушел глубоко в чащу. Этот, в расшитой камнями шапке, волчью охоту тогда затеял. Стрелами стрелял. С железными наконечниками, - Волчьего Пастуха аж передернуло. - Его называли князем. Я не успел спутать ему след. Обратился в волка, чтобы увести, а он в меня этой... железом. Я еле выжил. И не выжил бы, если бы младшая волчица не вылизывала мне рану. Потом я узнал, что он убил старшую волчицу и двух переярков. Видишь, я не успел увести, след спутать... А потом спутал... в другой раз. На следующее лето.
- И? - мне кажется, мои глаза тоже стали гореть, как у волка.
- Он остался в том овраге, там, - Дворик показал на юго-восток, где действительно находился овраг, раньше застроенный частными домами, а теперь облагороженный новым отелем и ресторанами. - До зимы не смог выйти. Зимой я сделал так, что его нашли. Очень голодным и больным. Но все равно пришлось уходить дальше, на север, и своих уводить. Я хромал долго. А потом вырубили и там лес... Давно это было. И я остался в Городе. И уже было не уйти. И рана от железа долго болела... И троп не видно стало. А теперь, значит, можно?
