Движущиеся картинки полностью

– Хе-хе. Я помню его мышиный счетчик, – донеслось из древнего кресла-каталки Ветром Сдумса. – Он мышей считал.

– Сам горшок – это довольно… – начал было казначей, а потом переспросил: – Как это – считал мышей? Они что, на маленьком конвейере туда заезжали?

– О нет. Понимаешь, его только завести нужно было, и он стоял себе, жужжал и пересчитывал всех мышей в здании, мм, а потом их число показывалось на таких мелких колесиках с циферками.

– Зачем?

– Мм? Наверное, ему просто хотелось сосчитать всех мышей.

Казначей пожал плечами.

– Этот горшок, – повторил он, присматриваясь, – на самом деле довольно древняя ваза эпохи Минь.

Он выжидающе умолк.

– А почему она называется Минь? – как по команде спросил аркканцлер.

Казначей щелкнул по горшку. Минннь — отозвался тот.

– И эти вазы, значит, плевались в людей свинцовыми шариками? – осведомился Чудакулли.

– Нет, мэтр. Он просто поместил внутрь свою… машинерию. Чем бы она ни была. Что бы она ни делала.

…вумм…

– Погодите-ка. Он качнулся, – сказал декан.

…вумм… вумм…

Волшебники в неожиданной панике уставились друг на друга…

– Что происходит? Что происходит? – спросил Ветром Сдумс. – Почему никто, мм, не объясняет мне, что происходит?

…вумм… вумм…

– Бежим! – предложил декан.

– Куда? – трясущимся голосом уточнил казначей.

…вуммВУММ…

– Я старый человек, и я требую, чтобы кто-нибудь объяснил мне, что…

Тишина.

– Ложись! – завопил аркканцлер.

Плиб.

На столбе за его спиной появилась выщербина.

Чудакулли поднял голову:

– Боги, как я чертовски удачно пригну…

Плиб.

Второй шарик лишил его шляпу макушки.

Несколько минут волшебники, трясясь, лежали на каменном полу. Потом приглушенный голос декана спросил:

– Как думаете, это все?

Аркканцлер поднял голову. Лицо его, вечно красное, сейчас просто-таки сияло.

– Казначееей!

– Да, мэтр?

– Вот это я и называю настоящей стрельбой!

Виктор перевернулся на другой бок.

– Взстф, – сказал он.

– Господин Достабль говорит: шесть утра, проснись и пой, – сообщил Детрит, ухватился за простыни и стащил их на пол.

– Шесть часов? Да это же еще ночь! – простонал Виктор.

– Господин Достабль говорит, день будет долгий, – сказал тролль. – Господин Достабль говорит, что нужно быть на месте к половине седьмого. Так оно и будет.

Виктор натянул штаны.

– Поесть-то мне, надеюсь, дадут? – саркастически поинтересовался он.

– Господин Достабль говорит, что господин Достабль позаботится о еде, – ответил Детрит.

Из-под кровати донеслось пыхтение. Появился Гаспод, окутанный ароматами старого коврика, и занялся утренним почесыванием.

– Что… – начал он и лишь потом увидел тролля. – Тяв, тяв, – поправился он.

– Ой. Собачка. Люблю собачек, – сказал Детрит.

– Гав.

– Сырыми, – уточнил тролль. Но сказать это с положенной злобой у него не получилось. В голове у Детрита не переставали колыхаться видения Руби в ее перьевом боа и трех акрах красного бархата.

Гаспод яростно почесал ухо.

– Гав, – тихо сказал он. А когда Детрит ушел, добавил: – Весьма угрожающий «гав».

К приходу Виктора склон холма уже кишел людьми. Разбили парочку палаток. Кто-то держал верблюда. В тени колючего дерева лопотали несколько клеток с бесами.

А посреди всего этого спорили Достабль с Сильверфишем. Достабль приобнимал алхимика за плечо.

– Этот жест о многом говорит, – донеслось откуда-то из района коленей Виктора. – Он значит, что какого-нибудь бедолагу вот-вот обдерут как липку.

– Для тебя это будет шаг вперед, Том! – заверял Достабль. – Ну правда, сколько человек в Голывуде могут назвать себя вице-президентом по административным делам?

– Да, но это моя компания! – взвыл Сильверфиш.

– Безусловно! Безусловно! – воскликнул Достабль. – Должность вице-президента по административным делам именно это и означает.

– Правда?

– Разве я тебе когда-нибудь врал?

Сильверфиш наморщил лоб.

– Ну, – протянул он, – вчера ты говорил, что…

– Метафорически, я имею в виду, – поспешно сказал Достабль.

– О. Гм. Метафорически? Наверное, нет…

– Вот видишь. Так, где этот художник? – Достабль резко развернулся, отчего создалось впечатление, что Сильверфиша только что выключили.

К нему подбежал человек, сжимавший под мышкой папку.

– Да, господин Достабль?

Достабль вытащил из кармана клочок бумаги.

– Я хочу, чтобы афиши были готовы сегодня вечером, понял? – предупредил он. – Вот. Это название клика.

– «Писчанковые тени», – прочитал художник. И наморщил лоб. Для Голывуда он был избыточно образован. – Это про грызунов, что ли? – спросил он.

Но Достабль не слушал. Он наступал на Виктора.

– Виктор! – воскликнул он. – Дружище!

– Оно его захватило, – тихо сказал Гаспод. – И, похоже, сильнее, чем остальных.

– Что его захватило? Как ты узнал? – прошептал Виктор.

– Отчасти по малозаметным признакам, которых ты, похоже, не замечаешь, – ответил Гаспод, – а отчасти – потому, что ведет он себя как полный придурок.

– Как я рад тебя видеть! – заливался Достабль; глаза его безумно сияли.

Он приобнял Виктора и то ли повел, то ли потащил его к палаткам.

– Это будет отличная картинка! – объявил он.

– О, здорово, – вяло отозвался Виктор.