Движущиеся картинки полностью

Гаспод наблюдал за ним, склонив голову набок.

– И кого ты изображаешь? – спросил он наконец.

– Вроде как вожака шайки пустынных бандитов, – ответил Виктор. – Романтичного и неотразимого.

– Чем не отразимого?

– Видимо, ничем. Гаспод, а что ты имел в виду, когда говорил, что «оно захватило Достабля»?

Пес выкусывал что-то из лапы.

– А ты в глаза ему загляни, – посоветовал он. – Они у него даже хуже твоих.

– Моих? А с моими что не так?

В этот момент в палатку просунул голову Детрит.

– Господин Достабль говорит, ты ему нужен прямо сейчас, – сообщил он.

– Глаза? – продолжал Виктор. – У меня что-то с глазами?

– Гав.

– Господин Достабль говорит… – начал Детрит.

– Ладно, ладно! Иду!

Виктор вышел из своей палатки в тот же момент, когда Джинджер вышла из своей. Он зажмурился.

– Ой, прости, – пробормотал он. – Я сейчас вернусь и дождусь, пока ты оденешься…

– Я уже оделась.

– Господин Достабль говорит… – повторил за их спинами Детрит.

– Пойдем, – сказала Джинджер, хватая Виктора за руку. – Нельзя заставлять всех ждать.

– Но ты… твоя… – Виктор опустил взгляд, но это не помогло. – У тебя пупок в бриллианте, – выдавил он.

– С ним я смирилась, – сказала Джинджер и пошевелила плечами, чтобы все легло примерно туда, куда положено. – А вот эти две крышки от кастрюль очень мешают. Теперь я понимаю, каково приходится тем бедным девушкам в гаремах.

– И ты не против того, что люди увидят тебя в таком наряде? – поразился Виктор.

– С чего бы мне быть против? Это же движущиеся картинки. Здесь все не по-настоящему. И вообще, ты себе не представляешь, что приходится делать девочкам за куда меньшие суммы, чем десять долларов в день.

– Девять, – напомнил Гаспод, все еще таскавшийся следом за Виктором.

– Так, ребята, собираемся! – прокричал в рупор Достабль. – Сыны Пустыни, постройтесь вот здесь, пожалуйста. Рабыни… где рабыни? Хорошо. Рукояторы?..

– Никогда не видела столько людей в одном клике, – прошептала Джинджер. – Он, должно быть, больше сотни долларов стоит!

Виктор разглядывал Сынов Пустыни. Судя по всему, Достабль заглянул к Борглю и нанял те двадцать посетителей, что сидели ближе всего к двери, не обращая внимания на то, насколько они впишутся в картинку, а потом выдал им то, что, по его представлению, носили на голове пустынные бандиты. Здесь были троллевидные Сыны Пустыни – Скала узнал Виктора и помахал ему – и гномоподобные Сыны Пустыни, а в конец шеренги пристраивался маленький, мохнатый и яростно чешущийся Сын в тюрбане, надетом по самые лапы.

– …хватаешь ее, очаровываешься ее красотой, а потом перекидываешь ее через луку, – вторгся в его сознание голос Достабля.

Виктор отчаянно прокрутил в голове наполовину расслышанные указания.

– Через что? – переспросил он.

– Это часть седла такая, – прошипела Джинджер.

– А‑а.

– А потом ты уезжаешь в ночь, а все Сыны следуют за тобой, распевая будоражащие кровь песни пустынных бандитов…

– Никто их не услышит, – услужливо напомнил Солл. – Но если они будут открывать и закрывать рты, это поможет создать эту самую… атомосферу.

– Но сейчас ведь не ночь, – заметила Джин-джер. – Сейчас ясное утро.

Достабль уставился на нее.

Пару раз открыл и закрыл рот.

– Солл! – завопил он.

– Мы не можем рисовать ночью, дядя, – поспешно отозвался его племянник. – Иначе бесы ничего не разглядят. Я не понимаю, почему мы не можем просто показать в начале сцены табличку с надписью «Ночь», чтобы…

– Магия движущихся картинок так не работает! – рявкнул Достабль. – Это дилетантство какое-то!

– Простите, – вмешался Виктор. – Простите, но разве есть какая-то разница – бесы ведь наверняка смогут нарисовать черное небо со звездами?

На мгновение воцарилось молчание. Потом Достабль перевел взгляд на Гафера.

– Они ведь смогут? – спросил он.

– Не-а, – ответил рукоятор. – Их и то, что они видят-то, сложно заставить нарисовать, не говоря уже о том, чего они не видят.

Достабль потер нос.

– Я готов к переговорам, – сказал он.

Рукоятор пожал плечами:

– Вы не понимаете, господин Достабль. На что им деньги? Бесы их только сожрут. Но если мы начнем требовать, чтобы они рисовали то, чего нет, у нас возникнет куча…

– А может, сделаем вид, что это очень яркая луна? – предложила Джинджер.

– Отличная мысль, – сказал Достабль. – Вставим табличку, на которой Виктор говорит Джинджер что-нибудь вроде: «Как ярка сегодня луна, бвана».

– Ага, что-то вроде, – дипломатично отозвался Солл.

Был полдень. Голывудский холм блестел под солн-цем, как хорошенько облизанная мармеладка со вкусом шампанского. Рукояторы вращали свои ручки, статисты оживленно метались из стороны в сторону, Достабль орал на всех подряд, а история синематографа навсегда обогатилась сценой, в которой три гнома, четыре человека, два тролля и пес несутся на одном верблюде и в ужасе вопят, чтобы он остановился.

Виктора представили верблюду. Тот, моргая, глядел на него из-под длинных ресниц и, судя по всему, жевал мыло. Он стоял на коленях, и был у него вид верблюда, у которого выдалось нелегкое утро и который не потерпит неуважительного обращения. Он уже успел лягнуть троих.