Примерно в тридцати милях от Анк-Морпорка, там, где Круглое море встречается с Краевым океаном, расположился небольшой клочок земли – нещадно бичуемый прибоем, обдуваемый всеми ветрами, облепленный водорослями и занесенный песком.
Морские ласточки порхали над самыми волнами. Сушеные головки морского мака шуршали под дуновением вечного бриза, уже разогнавшего тучи и построившего из песка диковинные города.
Однообразие песчаных дюн нарушал лишь странный холм – хоть и невеликий размерами, он был виден на много миль окрест. Этот холм торчал подобно перевернутой шлюпке или выкинутому на берег, крайне невезучему киту, заросшему позднее вездесущими колючками. Осадки старались здесь не выпадать.
Но вот гонимые ветром дюны подступили к рассохшимся, побелевшим руинам Голывуда.
Тот же ветер устроил самому себе прослушивание в служебных помещениях студий и ревел там на совесть.
Заносил обрывками бумаги останки гипсовых чудес света.
Громыхал досками, срывал их и зарывал в песок.
Кликакликаклика.
Ветер повздыхал над скелетом ящика для переброски картинок, что как пьяный привалился к бесхозному треножнику.
Затем подцепил торчащий из песка обрывок клика и принялся играться, таская по дюнам рассыпающуюся, лоснящуюся змею.
В стеклянном глазке ящика заплясали крошечные фигурки, ожили на один лишь миг…
Кликакликаклика.
Мембрана вырвалась наружу и, кувыркаясь, полетела прочь.
Клика… клик…
Ручка крутнулась назад, затем вперед и наконец замерла.
Клик.
Голывуд спит.
