– Говорит – слонов там очень много. Такой жирный серый зверь в горы лезет. Большой и неповоротливый. И каждый на спине тащит много ууграа.
– Угу.
Первый тролль показал приятелю на огромное пологое пространство, похороненное в плотном снегу.
– Хорошо сегодня. Глубоко! Быстро здесь ни один зверь не ходит. Мы с тобой в снегу ляжем, они нас заметят, только когда наткнутся на нас. И тут они испугаются, как дурностаи. И будет у нас сегодня день Большой Жратвы! – Он решительно махнул лапами. – Тяжелый такой зверь, брат сказал. Быстро не ходит, вот увидишь.
Другой йети пожал плечами.
– Ну, давай попробуем, – рыкнул он, перекрывая катящийся на них грозный рев.
И они залегли в снегу, благо белая шерсть на шкурах мигом превратила их в два малозаметных сугроба. То был прием, который неустанно шлифовался, совершенствовался и в течение тысяч лет передавался от отца к сыну, – хотя на этом поколении эстафете суждено было оборваться.
Йети замерли.
С нарастающим ревом к ним приближалось полчище слонов.
Наконец первый тролль, тщательно выговаривая слова, – до этого он немало потрудился, их подыскивая, – проговорил:
– А какая тебя ждет добыча, да, какая тебя ждет добыча, если ты перегонишь через горы много-много слонов?
Ответа на вопрос так и не последовало.
Расчет йети оказался правильным.
Когда пятьсот сработанных на скорую руку слоновьих бобслеев-двоек, перевалив через гребень, который располагался от йети всего в паре десятков футов, ринулись вниз со скоростью шестьдесят миль в час, то пристегнутые всеми возможными ремнями, ошалело трубящие погонщики увидели йети, только когда наткнулись на них…
Виктору удалось поспать всего пару часов, но, едва поднявшись, он тут же почувствовал необыкновенный прилив бодрости и оптимизма.
Итак, все кончено. Жизнь выглядела вовсе не так удручающе. Этой ночью – ну, не всей ночью, только в предутренние часы, Джинджер была с ним очень мила; а заключенная в холме тайна – что бы она собой ни представляла – похоронена теперь навеки.
«Человек не застрахован от всяких фокусов воображения, – подумал Виктор, наполнив водой испещренную трещинками раковину и быстрыми движениями растирая себе лицо. – Бывает, предадут земле какого-нибудь старого злого короля или волшебника, а потом их призрак начинает шататься по окрестностям, вмешиваясь в людские дела. Хорошо известный случай. Но я сомневаюсь, что какой-нибудь призрак сумеет пролезть сквозь тысячетонные глыбы, которые завалили туннель».
Правда, на память ему тут же пришел отвратительно живой экран. Однако сейчас даже он казался не таким уж жутким. Там, в холме, стояла абсолютная темнота, вдобавок блуждали какие-то тени, сам Виктор был точно сжатая до крайности пружина – стоит ли удивляться, если с ним случился самый обычный обман зрения? Положим, там еще были скелеты, однако даже они утратили прежнюю зловещесть. Виктор знал, что иные племенные вожди, уходя в мир иной из холодных степей, увлекали за собой в могилу целые армии всадников на лошадях, чтобы те продолжали и впредь служить своему повелителю. Вполне вероятно, что и здесь имел место подобный ритуал. Да, при ясном, холодном свете дня все события решительно меняли свою окраску.
Вот именно, что при холодном… Так оно и было на самом деле.
В комнате царило то особое освещение, которое видишь, проснувшись однажды зимним утром. И тогда ты твердо знаешь – за окном выпал снег. Этот свет почему-то отрицает тень.
Виктор подошел к окну и увидел перед собой бледное серебристое зарево…
Голывуд куда-то исчез.
И тогда ночные призраки вновь обрушились на него. Так возвращается тьма, когда гаснет свет.
«Минутку, минутку, – говорил себе Виктор, сдерживая панику. – Подумаешь, туман. Ведь туман – это нормальная вещь, особенно на взморье. А переливается он так потому, что его подсвечивает солнце. Ничего оккультного в этом тумане нет. Рассеянные в воздухе капли влаги. И больше ничего, ничего…»
Он торопливо набросил на себя что-то, распахнул дверь в коридор и едва не споткнулся о Гаспода, растянувшегося у порога самым задрипанным в мире ковриком.
Пес с трудом приподнял тело на передние лапы, остановил на Викторе желтоватое око и пробормотал:
– Хочу, чтобы ты знал, приятель, я валяюсь тут, перед твоей дверью, вовсе не потому, что всякая верная собака должна охранять своего хозяина и так далее. Это все бред. Просто когда я вернулся сюда…
– Заткнись, Гаспод!
Виктор открыл дверь на улицу. Внутрь тотчас хлынул туман. В тумане чувствовался некий естествоиспытательский душок – он хлынул внутрь с таким видом, будто давно ждал, когда ему представится такая возможность.
– Туман как туман, – сказал Виктор вслух. – Вставай, собирайся. Ты помнишь – мы едем сегодня в Анк-Морпорк.
– Голова… – простонал Гаспод. – Голова словно днище кошачьей корзины…
– Можешь поспать в телеге. Да и я тоже, если на то пошло.
Виктор ступил в серебристое марево. В следующий миг он уже не знал, где находится. С разных сторон сквозь пелену мороси слепо таращились на него дома Голывуда.
– Гаспод? – нерешительно окликнул он.
