Высокий, атлетически сложенный, с идеальной выправкой. Одет в военную форму, напоминающую что-то из фильмов о начале XX века, только перевязь с мечом на левом боку вызывает лёгкий диссонанс. Русые волосы коротко подстрижены, светло-карие глаза смотрят дружелюбно-внимательно, правая бровь наискось перечёркнута тонким штрихом старого шрама. Юрский всегда самоуверенно полагал, будто оборот «благородные черты лица» — не более, чем принятое в художественной литературе клише, а вот поди ж ты. Существует на белом свете человек, о ком можно сказать не просто «симпатичный» или «чувствуется порода», но именно «благородная внешность». «Так вот какой он, оказывается, — с непонятной тоской подумал Юрский. — Не то, что я — нескладная бледная немочь. Да ещё и молчу, как воды в рот набрал».
— Э-э, привет, — прочистил он горло. — Я в полнейшем порядке, даже не потрескался.
— Это замечательно, — Тёплая улыбка бывшего компаньона вымела из дурной головы Юрского все с таким трудом составленные для поддержания разговора фразы.
«А ведь туда, в буферный мир, он пришёл сам. Не от моего призыва, как первые трое, а по собственной воле. И это после того, как я сказал, что ненавижу его».
— Спасибо за помощь с той тварюгой! — Слова рвались с языка сами собой. — Без тебя мы бы точно не справились.
— Не берите в голову, — Конрарт сделал рукой протестующий жест. — Я же обещал, что никому не позволю причинить вам вред.
«Никому не позволю…» — Юрский неосознанно сжался. И самому себе тоже? Хотя можно ли считать вредом виртуальный перепих под кайфом?
— Юра… — сбился Конрарт с официального обращения, и у Юрского наконец-то получилось уловить, что не так со звучанием в этом слове. Трудноуловимый акцент, из-за которого первая «ю» растягивается в «юу». Юрский зацепился за это отличие, как за повод увести разговор подальше от скользкой темы. Он ни под каким видом не хотел сейчас (и вообще когда-либо) обсуждать детали ночного происшествия.
— Слушай, Конрарт, — перебил он собеседника, — до меня только сейчас дошло: мы же с тобой не по-русски разговариваем, да?
— Да, это язык нашего мира.
— А когда я умудрился его выучить? И почему ты понимал меня там, на Земле?
— Я, конечно, слабо разбираюсь в высоких материях, однако могу предложить такую версию. Когда мы делили одно тело, наши сознания каким-то образом наложились друг на друга. В результате я получил автоматическое понимание русской речи, а ты… вы — языка Шин-Макоку.
— Ха, удобно! Интересно, а мечом махать так научиться можно?
— Боюсь, что нет, — развёл руками Конрарт. — Но я с удовольствием могу заняться обучением вашего величества.
— Да какое я величество, — снова понурился Юрский. — Говорил же вашему Истинному Королю: на фиг мне никакой трон не нужен, только он и слушать не стал. «Познакомишься», мол, «передумаешь».
— А вы уверены, что не передумаете? — внимательно посмотрел на него собеседник.
— Уверен, — твёрдо ответил Юрский. — У меня там мама на пенсии, институт и сессия. Мне в следующем семестре стипуха как воздух нужна, сам знаешь. А я тут у вас застрял, вместо того, чтобы лекции Карпатыча зубрить.
— И всё-таки не торопитесь. Чтобы отказываться, надо понимать от чего именно.
— Угу, блин, — Юрский и сам видел, что другого выхода ему попросту не оставили. — Ладно, как там говорится: раньше сядешь — раньше выйдешь? Пошли знакомиться.
Замок и его обитатели
— Думаю, вам стоит переодеться, — заметил Конрарт.
Юрский задумчиво посмотрел на свои босые ноги. Он до сих пор как-то не придавал значения тому, что угодил в приключение разутым, в растянутых спортивных штанах и застиранной футболке.
— Пожалуй, ты прав, — согласился он. — Невежливо разгуливать по чужому дому в неглиже. А есть что надеть?
— Я просил горничных подготовить вам костюм, — Конрарт подошёл к полированному платяному шкафу и открыл дверцу. — Вот, примерьте. Надеюсь, угадал с размером.
Вещи мао отличала строгая простота: чёрный пиджак с воротником-стойкой, чёрные же брюки с острыми стрелками, белоснежная рубашка. Безупречный крой, ткань высочайшего качества, мелочи, вроде бледного золота пуговиц, ненавязчиво подчёркивали высокий статус владельца. Юрский впервые в жизни понял, каким образом такая утилитарная вещь, как одежда, может быть произведением искусства. И ему стало неловко надевать эту роскошь на себя — обыкновенного парня далеко не графских кровей. К тому же купавшегося в последний раз хорошо если три дня назад.
— Э-э-э, Конрарт… А можно мне что-нибудь попроще?
— Как угодно вашему величеству, — склонил голову Конрарт, и Юрский вдруг отчётливо понял, какое именно впечатление произвела его просьба.
— Нет, ты не подумай, костюм офигенный, — поспешил он исправиться. — Просто я, ну, мылся давно и вообще… — «…боюсь, что буду в нём выглядеть, как Конёк-Горбунок под седлом для арабского скакуна».
— Я могу распорядиться, чтобы для вашего величества приготовили ванну, — мягко предложил Конрарт.
