Юрский коротко кивнул, прикрывая глаза. Лишние эмоции, как по команде, схлынули с его лица, дыхание успокоилось и обрело глубину. Конрарта всегда удивляла эта способность почти мгновенно переключаться с внешнего на внутреннее. Кто-то годами стремится к такой степени самодисциплины, а для его Ю-уры это не сложнее, чем взять яблоко из вазы с фруктами.
«Особые заслуги».
Шаг. Острый высверк стали — молодец, поймал-таки суть движения. Обманный манёвр — намёком, но у противника возникает рефлекторный порыв отбить несуществующее жало клинка. Отбить и раскрыться.
Юрский изумлённо замер. Кончик его специально затупленного меча указывал чётко на ямочку между ключиц учителя.
— У меня получилось, — почти беззвучно выдохнул он, чтобы тут же ликующе повторить: — Конрарт, у меня получилось!
— Конечно, получилось, — улыбнулся тот, не скрывая гордости учеником. — Я вообще ни секунды не сомневался, что вы это сможете.
— Круть! — довольный Юрский отступил назад, опуская оружие. — Слушай, а давай ещё раз! Ну, чтобы закрепить результат.
Конрарт не успел согласиться, как из распахнутого окна на втором этаже замка послышалось громкое «Ваше величество-о!».
— Упс, — тут же сник Юрский. — Я, похоже, опоздал на занятие у Гюнтера.
— Ничего страшного, просто поторопитесь.
— Ага, — мао неохотно отдал тренировочный меч своему телохранителю. — Ты придёшь?
— Боюсь, у меня не получится: надо проверить, как работает новая схема караулов. Увидимся в обед, хорошо?
— Хорошо, — вздохнул Юрский. — Ладно, удачи тебе с проверкой, а я пошёл.
— Удачи с учёбой.
Конрарт проводил сюзерена взглядом до самого входа в Замок, и только потом направился в оружейную — вернуть учебный клинок.
У Гюнтера был такой вид, будто он пытается одновременно говорить и умножать в уме многозначные числа.
— Мне искренне жаль, ваше величество, однако сегодня наш урок отменяется. Существует несколько срочных государственных дел, которыми необходимо заняться.
Облегчённо выдохнувший на слове «отменяется» Юрский тут же насторожился: — Государственных дел?
— Да, ваше величество. Прежде всего, хочу вас обрадовать — пришли известия из Франсира, Кабалькады и Зуратии о возвращении их наследных принцев и принцессы. Таким образом, все бывшие заложники теперь дома.
— Здорово! — Вот чему Юрский от всей души радовался (а то и гордился), так это тому, как удачно у них с Йозаком получилось спасти детишек.
— Так же в письмах высказывается предложение, — Гюнтер взял с королевского письменного стола какую-то бумагу и сверился с ней, будто не до конца доверяя своей великолепной памяти, — встретиться и обсудить возможность заключения союзного договора.
— Ещё лучше, — Конечно, наивно думать, будто враждующие десятилетиями государства возьмут, да и одним махом перечеркнут былые обиды с расистскими предрассудками, однако надо же с чего-то начинать. — Когда встречаемся?
— Пока не решено, но в любом случае не раньше, чем произойдёт событие, которого с замиранием сердца ждёт весь Шин-Макоку.
У Юрского появилось нехорошее предчувствие.
— И какое же? — осторожно спросил он.
— Предстоящая вам коронация, ваше величество.
«Ф-фак!»
— Оракул недвусмысленно указал на наиболее благоприятное время для церемонии: двадцать девятый лунный день…
— Погодите, погодите! — невежливо перебил Юрский. — Это что, всего через неделю?
— Совершенно верно.
— Вот же ж блин… — А он так надеялся пожить на свободе хотя бы ещё полгодика.
— Ваше величество?
— Не-не-не, всё нормально, я слушаю.
— Так вот, как вы справедливо заметили, у нас осталась одна неделя. К счастью, я уже давно веду подготовительные работы — в частности, набросал черновой вариант списка приглашённых, расстановку столов в зале, приблизительное меню пира, план посадки гостей…
Юрский почувствовал, как у него начинается мигрень.
После обеда, который прошёл без участия чрезвычайно занятых государственной работой мао и его советника, Конрарт не спеша шагал в королевскую голубятню проверить, нет ли вестей от секретнейшего из агентов его превосходительства, и попутно размышлял, отпустит ли Гюнтер несчастного Ю-уру хотя бы на ужин. Вопрос был не такой праздный, как могло бы показаться, — в последнее время стоицизм Конрарта дал серьёзную трещину, отчего даже полдня разлуки становились невыносимо долгими. Мысленно вздохнув о на пятнадцатом десятке проснувшейся в нём подростковой нетерпеливости, Конрарт свернул за угол и у самой лестницы увидел забавную, но весьма характерную для всех её героев сценку. Аниссина фон Кабельникоф — энергичная изобретательница и подруга детства главнокомандующего армией Шин-Макоку, несколько дней назад приехавшая в замок Клятвы-на-крови для представления королю, — загнала в угол бледного, как смерть, Гвендаля, а разделяло их единственное несерьёзное препятствие в лице двадцать седьмого мао.
Впрочем, последний себя несерьёзным явно не считал.
— Госпожа фон Кабельникоф, я ведь уже сто раз вам говорил, что против экспериментов над людь… э-э, мазоку. В конце концов, это запрещено международной конвенцией ООН.
