Это сказка, в которой рядовая оборванка вдруг стала принцессой. Позже Лизи поделилась новыми ощущениями, что она как будто попала в современный миниатюрный замок графа Дракулы, только непонятно, какую роль ей назначили: графиня или агнец на заклание. Артур чмокнул её в щёку и назвал выдумщицей.
Нижний город — один из лучших районов, Даймонд — большая маленькая мечта, слишком неправдоподобная, недоступная, желанная, о такой жизни и правда можно только мечтать. И Лизи решила почаще напоминать себе, чтобы совесть об этом не забывала, что это всё с подачи Джокера. За машиной, которая привезла Артура и Лизи сюда, тянулся невидимый кровавый след. Такова цена. Не последняя: может, однажды и Лизи придётся заплатить высокую цену за этот комфорт.
Первое время ей нравилось всё: дом, тихая, спокойная жизнь, вид на парк из окон южной части дома, непринуждённые походы по магазинам. Артур не скупился, при этом на себя он словно специально ничего не тратил, не желая расставаться со старенькой курткой горчичного цвета. Лизи потратила много сил и времени, чтобы уговорить его купить новые брюки и ботинки, сменить дешёвые выцветшие рубашки на новые, презентабельные. Она чувствовала, что ему это было чуждо, он согласился только потому, что хотел сделать Лизи приятно. Ей и самой было непривычно ходить по магазинам: не покидало ощущение неуверенности. За чей счёт банкет? Джокер лишь посредник между ограбленными банками и Артуром.
Оплачивая покупки кровавыми деньгами, вещи тоже становились таковыми.
Но постепенно сытая жизнь начала приедаться, и Лизи всё больше ощущала себя птицей, запертой в клетке. Артур давал много наставлений: куда можно ходить, а куда нет, с кем стоило говорить, а с кем нежелательно даже взглядами обмениваться. Предостережений море. Постепенно одиночество снова подкралось к Лизи, и телевизор скрашивал долгие вечерние часы в ожидании Артура. Она настолько редко смотрела бессмысленный ящик, называя его не иначе как убийцей времени, что удивилась огромному количеству каналов, одно шоу сменяло другое, а новости передавали чуть ли не каждые полчаса. На одном из протестных каналов в пятницу вечером показывали последнее шоу Мюррея Франклина. Так и так везде мозгосклеивающая жвачка, поэтому Лизи, насыпав в тарелку попкорн, села у телевизора.
Мюррея знали все, даже те, кто никогда не видел его шоу. Лизи была в их числе. Её мало интересовало, как он жил и ещё меньше — как он умер.
— …и терпеть всё это как послушные мальчишки! Что мы не озвереем и не восстанем! — глаза Джокера блестели от ярости. Весь наэлектризованный.
— Вы закончили? У вас столько жалости к себе… — Мюррей хмыкнул, — Джокер. Вы как будто оправдываете убийства этих людей…
Лизи отставила чашку с попкорном и неотрывно следила за происходящим на экране, боялась даже моргнуть лишний раз. Охренеть. Да, город тогда стоял на ушах, так писали газеты. Кажется, как раз в ту неделю Лизи провалялась с гриппом и пропустила всё веселье. Готэм горел, а она лежала в бреду и сражалась с болезнью. А ещё, насколько знала Лизи, здание, где снимали шоу Мюррея, взорвали в ночь его убийства. Ни улик, ни имён, ничего. Джокер встал во главе восстания.
Так вон оно — первое появление Джокера на публике, его дебют. Он сорвал нехилый такой куш.
Удивительное дело: город до сих пор полыхал и днём и ночью, и вот, казалось бы, самое время погрязнуть в первозданном хаосе, продать душу дьяволу и отдать совесть на откуп, но тотального анархизма в самом его худшем виде так и не произошло. Кафе не закрывались, даже несмотря на то, что периодически то в одном, то в другом районе забегаловки громили не хуже богемных притонов. Магазины всё ещё держались на плаву, хотя многие пострадали. Аптеки потихоньку возрождались из пепла. Казалось, что камня на камне скоро не останется, вот-вот всё канет в лету, но даже простая веломастерская выжила в этом безумии. Не просто выжила, а осталась нетронутой. Наверное, люди ещё понимали, какую грань можно спокойно перейти, а какую — нельзя. Велосипеды — это мир простых людей, тех, кому не по карману такси и тем более собственная машина.
К тому же велосипед можно занести в квартиру, зная, что отсюда-то его потащат в последнюю очередь. А машина? Они горели как души грешников: каждую ночь четырёхколёсные факелы нет-нет да освещали улицы, подсвечивая путь в ад.
И уже подходила к концу вторая неделя с момента избиения в подворотне. Со дня на день Лизи собиралась выходить на новую работу. Она мало тратила из того, что лежало на счету: в основном на еду, и то не так часто. И чем ближе был заветный день, тем задумчивее становился Артур, а ведь когда Лизи только рассказала ему о том, что её приняли, он разделил с ней радость, поздравил с этим немаленьким достижением, улыбался вместе с ней, но постепенно градус его восторга таял. Он слушал о новой работе без былого энтузиазма и не скрывал этого.
Воскресное утро порадовало солнцем, и ничто не предвещало беды. Лизи потянулась и посмотрела на Артура. Он уже не спал, листал какие-то бумаги.
