- Что же вы, давайте сюда Дашеньку, - пролепетала она и со смешным усюсюканьем отобрала у меня ребенка. А та и рада, что переменила руки, сразу потянулась за яркими лентами, выдирая их из волос.
- Степан Ильчич-то дома? – спросил я, заходя в дом. Чемодан и трость прислонил к стене, скинул шляпу, расстегнул пиджак.
- Нет, он на складах, - ответила она, морщась от того, что моя дочура очень уж сильно дернула за волосы. – Я сейчас за ним пошлю.
- Не надо, - ответил я, - пусть будет сюрприз. А любимая теща где?
- Ольга Даниловна на несколько дней к подруге поехала. Тут недалеко. Да вы проходите, пожалуйста. Я сейчас прикажу обед сготовить и баньку растопить. Будете?
- Да, не помешает, - ответил я, - а то после поезда весь в саже. Сквозняки по вагону так и ходили…. А еще первый класс называется.
Уже вечером, когда солнце зашло за крыши домов, а я сидел разогретый в бане и потягивал холодное пиво, прибыл глава Мальцевых. Степан Ильич узнал, что я у него в гостях, обрадовался и, скинув с себя сапоги и верхнюю одежду, завалился в ярко освещенный и влажный предбанник.
- Иваны-ыч! – зарычал он счастливо. – Чертяка, что ж ты не предупредил? Я б тебя встретил, как полагается.
И подойдя ко мне, стиснул в медвежьих объятиях, по традиции щекоча густой бородой. Даже приподнял меня, не смотря на свой возраст.
- Молодец! Хорошо, что приехал. И Дашку молодец, что привез. А то к вам в столицу не наездиешься…. Ну-с? Парился уже, да?
Я хмельно кивнул.
- Ниче, еще раз сходишь, - решил он за меня и, скидывая с себя штаны, рубаху, а потом и все остальное, кивнул, зовя следом. – Пошли, Иваныч, кости погреем. Поболтаем. Расскажешь мне чего у тебя и как. Автомобили еще не начал делать? А Маришка чего же не приехала?
- А Маришка теперь у меня при делах. Вся в трудах и в заботе. Новый фильм к съемкам подготавливает.
- А, это хорошо, что ты ее к делу пристроил, - удовлетворенно ответил тесть, плотно прикрывая низкую дверь в парилку. – Все меньше будет о своей ерунде думать. Кстати, видел я твою синему – увлекательно, черт побери. Со мной потом мужики долго спорили, говорили, что нельзя так ногами лягаться – все яйца порвешь. Не верили мне, когда говорил, что я лично с Серафимкой Озирным знаком.
Наши с ним посиделки в бане затянулись до глубокой ночи. Мы изрядно напарились, напились пивом, наболталась обо всем на свете. Как мужик Степан Ильич был достаточно жесток, особенно с посторонними. Даже со своими сыновьями он общался немного грубо, не терпя их промашки и слабости, но вот со мной он почему-то смягчался. Не был так суров, мог выслушать мое мнение, что ему было не свойственно и, кажется, он меня чуть-чуть уважал. Уж не знаю за какие заслуги, но и Маришка и теща говорили мне, что я заставил каким-то образом относится к себе не так как к остальным. И если Мальцев старший мог посторонним людям и крепкое словцо бросить, а своим сынам и невесткам он вообще спуску не давал, то со мной он такого не позволял. Можно сказать, он допустил меня в некий узкий круг общения, куда пускались лишь избранные. И кажется именно поэтому его старший сын Савва со мною и пытался соревноваться, пускал пыль мне в глаза. Хорошо, что он не видит сейчас моих посиделок с тестем, а то бы опять стал приставать ко мне со всякими глупостями. Мне еще предстоит с ним встретиться на неделе, посмотреть, наконец, своими глазами на его магазин. Говорят, он неплохо поднялся на моих мопедах и велосипедах. Имеет стабильный доход, присматривает площади для второго салона. И ходит теперь перед отцом гоголем, пальцы веером, как будто что-то ему доказал. Хвастался, что насовсем вырвал из себя деревню, вытащил из навозной кучи и стал настоящим горожанином. Я думал, что Ильичу будет обидно за такое сравнение, но ничуть не бывало. Тот лишь глядел на своего старшего с усмешкой и изредка грубо осекал, когда Савва выходил за рамки приличий.
На следующий день Степан Ильич потащил меня по своим магазинам и складам. Мне все равно делать было нечего, а так хоть новые впечатления приобрету. И пока мы ехала на скрипучей бричке, он все рассказывал мне о том, как Савва поднялся. И в его голосе я слышал удовлетворение. Хоть и резки они были оба и порою орали друг на друга, так что стекла дрожали, а все равно, Ильич был горд своим сыном.
- Эх, Иваныч, а в мои года такой техники не было, - вздохнул тесть, щелкнув вожжами по крупу ленивой лошади. – Даже поверить трудно, что это на самом деле. Вроде бы железо, а само едет. И как едет! Мне Савка тут как-то показывал твоего «Руслана», так по нему сразу видна мощь. А потом он наперегонки с Бурным ездил. Вот это я понимаю!
- И как? – спросил я заинтересованно. – Кто выиграл?
- Петька на Бурном, конечно же, но все равно твоя мотоцикла удивительная штука. Лошадь ведь быстро устанет, а твоя железка хоть сутки может ехать – ничего ей не будет. Пока седок не упадет.
- Ну, до суток нам еще работать и работать, - не слишком довольно ответил я. – Нет еще нужной надежности.
