Они завалились ко мне в номер спустя пять минут. Мурзин бросил потертый саквояж на кресло, на котором недавно грел зад Колчак и грязно, по матери выругался:
- Да что бы, …, да я еще раз, …, да с местными мазуриками …?! Да никогда в жизни. Желтомордые, …, обезьяны! Хуже япошек, честное слово.
- Что случилось? – спросил я, рассматривая Петра. – Кто вас так? Те, кого вы наняли?
- Они, - оскалился Григорич и так яростно сжал кулаки, что даже мне стало не по себе.
- Отдавать не захотели? Да?
- Собачье отребье, - продолжил он ругаться, - знал я, что верить их слову нельзя, но не догадывался, что клятвы их и гроша ломаного не стоят.
Все было понятно и без слов. Разбойнички, поняв, что отняли у купца, захотели забрать себе все, а мои парни этим возмутились. То, что произошло, Мурзин и рассказал эмоционально. А пока он брызгал слюной, я вызвал в номер врача. Рана на щеке Петра хоть и не было глубокой, но требовала немедленно обработки.
- Значит, подловили они этого купчика после банка, зажали рот и утащили в подворотню. Мы все видели – лихо сделали. Тот даже пискнуть не успел и никто это не заметил. Там приставили ему нож под пузо, да дали кулаком под ребра и отобрали саквояж. А пока пытался отдышаться, сбежали. Мы рядом были как условились. Они к нам, мы им «молодцы» и деньги за работу суем. А один из них, тот что самый умный, возьми и загляни в саквояж. А потом как ахни и всё. Тут-то они и попытались нас обмануть. Он что-то своим сказал и они словно тараканы врассыпную. Петро схватил того, что был с чемоданом и к себе потянул. А другой его ножом махнул. Порезал, собака. Ну, я тут как всадил ему с левой, так тот и скопытился. Петро другому врезал и чемодан отобрал. Остальные на нас кинулись, у каждого тоже по ножу было, но мы героя из себя строить не стали – деру дали. Повезло, что когда из подворотни выбежали, сразу на людей нарвались. Те кровь у Петра увидели, шум подняли. Ну эти голубчики и побоялись лезть на рожон, - он криво усмехнулся. - Но пообещали нас потом прирезать.
- И как ты их понял? Они тебе сказали?
- А чего здесь можно не понять? – ответил он вопросом и показал жест, которым обещали их пришить – провел большим пальцем поперек выступающего кадыка.
Я вздохнул:
- Понятно. Вы теперь поодиночке не ходите здесь. Да и вообще на улице просто так не появляйтесь.
Раздосадовано подал голос Петро:
- Они про Юн знают. Как бы ей вред не причинили.
- Тащи ее сюда, обратно в Артур с собою увезем. Там теперь вполне безопасно.
Он кивнул:
- Сейчас же за ней пойду. Григорич, поможешь?
Похоже, это впервые когда неприязнь между мужиками прошла по-настоящему. Мурзин, не смотря на свою сексуальные влечения, стал своим. Петро никогда до этого момента его ни о чем не просил и прошлые претензии забылись.
И хоть Мурзин согласился проводить Петра до своей миниатюрной возлюбленной, я их сдержал:
- Подожди немного. Сейчас врач должен придти, морду тебе штопать будет. После этого и сходим. Я вам помогу.
- Стоит ли, Василь Иваныч? – попытался отговорить Григорич. – Вам-то чего на рожон лезть?
- Стоит, - твердо заявил я и демонстративно достал из подмышки тяжелый пистолет. – Со мною будет легче.
Доктор пришел минут через сорок. Полный и седой китаец, ни бельмеса не понимающей по-нашему, довольно-таки споро зашил щеку моему архару, получил свою плату и отбыл в хорошем расположении духа. Едва он вышел, как в номер завалилися Колчак. В обычном своем хмуром настроении. Глянул на моих парней исподлобья, удивился перебинтованной голове Петра.
- Чегой-то вы? Куда уже влезли?
Ему не ответили. Характер у будущего адмирала был тяжелый и не всякому по нраву. Вот и парни мои не особо-то стремились наладить с ним контакт. Петро отмахнулся, а Мурзин вообще промолчал, якобы найдя что-то интересное за окном. Пришлось ответить мне:
- Небольшое недоразумение в порту.
- А-а. Понимаю. Портовое отрепье.
Его удовлетворила такое объяснение и потому он, потеряв интерес в увечной морде Петра, сообщил мне:
- Я, Василий Иванович, пойду к консулу. От него к дацуну. Так что весь остаток дня я буду занят. А закупками тогда можем заняться с завтрашнего дня.
- Хорошо. Я рассуждал примерно так же. Вы идите, Александр Васильевич, идите. Я вас понял.
И он, хмыкнув, вышел.
Юн мы забрали. Девушка откровенно рада была меня видеть, улыбалась и щебетала что-то малоразборчивое. Перебинтованному лицу Петра испугалась, стала выспрашивать что произошло. А тот, не говоря правды, отмахивался. Ее поселили в той же гостинице, в одном из недорогих номеров.
Уже под вечер, когда мы опять собрались у меня в комнате, я вспомнил:
- А ну-ку, мужики, подайте-ка мне этот чертов саквояж. Посмотрим на сколько он там крепость ограбил.
И Мурзин поставил передо мной кожаную, потертую сумку. Я ее распахнул, заглянул внутрь.
- Ну, сколько там? – нетерпеливо спросил Петро. – Не зря старались?
- Похоже, что не зря, - ответил я и вытряхнул содержимое на журнальный столик. Из саквояжа облаком посыпались крупные купюры, градом посыпались какие-то железки.
