На ночлег я решил расположиться возле давно облюбованного убежища — прошлые рысканья по городу не прошли даром. Оно представляло собой полуразвалившийся дом, в былую пору сложенный из деревянных бревен. Как ни странно, но если и попадались более-менее уцелевшие сооружения, то в основном именно такие, имевшие лет по сто на своем веку… Зато бетонные и кирпичные дома рассыпались буквально в прах. Дом, собственно, тоже не уцелел полностью, но парочка стен еще держалась, а также просевшая до земли крыша. Этого хватало для защиты от непогоды, кроме того, стены не позволяли никому напасть со спины. Перейдя небольшой ров, служивший еще одним естественным укрытием, я указал Нате на котелок, а сам стал собирать топливо — следовало поужинать чем то, более существенным, нежели галеты и сушеное мясо. Устав от дороги, мы быстро поели, после чего я расстелил плащ-накидку на срубленные ветви и велел ей ложиться спать. Ната не отказывалась — мы прошагали не менее двадцати километров, если можно перевести в расстояние то, что приходилось на постоянные подъемы и спуски, прыжки и карабканье по кручам. Город настолько стал похож на скопище изломанных скал и холмов, что любое направление, которое не вело в степи, превращалось в испытание выносливости и нервов.
Сложив несколько досок крест-накрест, я насыпал углей между ними — способ, вычитанный или подсмотренный где-то, м как нельзя лучше подходящий в нашей обычной ситуации. Можно практически не следить за огнем — доски и прочее топливо будут потихоньку гореть, согревая нас теплом и отпугивая огнем нежелательных гостей. Покончив с заботами, я присел на шкуру…
Я смотрел на лицо спящей девочки… Слишком безмятежное, слишком доверчивое и такое спокойное, словно нас не окружал совершенно чуждый, опасный и враждебный мир, а ее постель состояла не из наброшенных на ветки шкур, а мягкой и уютной перины. Наверное, в ее снах, так и было — а жуткие картины настоящего исчезли, заслоненные приятными воспоминаниями. Но реальность заставляла меня вглядываться не только на Нату — я вслушивался в шорохи ночи, улавливая малейшие изменения от дуновения ветра, поскрипывания сухих веток и осыпающегося песка. Угар, пристроившись возле костра, тоже прядал чуткими ушами, не поднимая лобастой головы с лап. Пока все спокойно… Настолько, насколько это вообще возможно — после всего, что мы вынесли. И какой же далекой стала та, прежняя жизнь, размеренная и известная на годы вперед. В ней я не имел возможности, вцепится врагу в глотку, вонзить в него нож и увидеть чужую кровь на обагренных руках — а сейчас я убивал, защищая уже не только свою жизнь! Я чувствовал себя воином, охотником, бродягой и еще много кем. Но, прежде всего — человеком! И именно эта, страшная Катастрофа, сделала меня таким, каким я стал! Она же взяла за это самую большую плату…
И теперь, вглядываясь в подрагивающие ресницы девочки, я спрашивал себя — стоит ли это ощущение тех миллионов погибших, что лежат под руинами и землей?
Угар навострил свои уши, а затем мгновенно оказался на лапах. Я проследил за его взглядом — пес уставился на темный силуэт нависшей стены.
— Тихо…
Положив стрелу на излучину лука, и, слегка изменив позу, я медленно повернул голову. Угар не лаял — вероятно, то, что потревожило нашего щенка, не представляло угрозы. Но умный пес мог молчать и по другой причине — чтобы не привлечь лишнего внимания к нашей стоянке. Однако, нас все равно выдавал огонь…
Я отодвинулся в тень, где осторожно, стараясь не производить шума, приподнялся на одно колено. На фоне лунного неба любой, кто мог оказаться на стене, представлял собой идеальную мишень. Но мы были лишены возможности увидеть, что либо, в лунном свете, мне оставалось лишь полагаться на чутье Угара, да собственные ощущения. Сейчас они молчали…
Пес стоял неподвижно — он, в отличие от меня, «видел» чужака, хотя бы своим замечательным носом. Продолжая его взгляд, я тоже уставился на сливающиеся тени на гребне. Что-то шевельнулось там, наверху — и я вскинул лук!
Сухой щелк, столь же тихое падение — и Угар, сорвавшись, в пару прыжков оказался возле сбитого существа. Взяв его в пасть, он поднес добычу к костру и положил ее возле моих ног. Я поддел его луком, желая понять, в кого угодил смертельным выстрелом.
Перепончатые, распластанные крылья, оскаленная мордочка, худенькое тельце — моей добычей оказалась самая обычная летучая мышь! Но, не совсем обычная по размеру… У этой размах крыльев составлял примерно мой шаг, а тушка весила с пару килограмм. В остальном, оно мало походила на страшного монстра, отчего я даже несколько удивился — в последнее время нечасто приходилось видеть и встречать знакомых представителей прежней фауны. А, если совсем точно — вовсе не приходилось…
На стене вновь что-то мелькнуло, а Угар опять принял стойку — очевидно, наш ночной гость прилетел не один. Вряд ли, стая этих созданий, могла нам навредить, даже в очень большом количестве. Я сел на валун, продолжая изучать мышь:
