- Получили ли славные сыновья великого нашего султана всё то, что должны были получить, о почтенный Ахмед-паша,- предельно вежливо на словах, но без тени уважения но существу произнёс «Керим Сардак». – Понимают ли они, какой день лучше прочих подходит для того, чтобы показать свою силу? Каждый свою, конечно.
- Смерть брата их не огорчила, но напугали те планы султана, о которых я им рассказал.
- Вы должны были намекнуть и только…
- Я намекнул. Остальное они домысливали сами, - быстро поправился великий визирь империи, почувствовав признаки холода в речи собеседника. – Я больше остальных обеспокоен одной только возможностью того, что Баязид заподозрит своих сыновей в чем-либо раньше срока. Они…. сразу скажут, кто натолкнул их на тот опасный след, пахнущий смертью. Множеством смертей.
Называющий себя Керимом в ответ лишь улыбнулся, тем самым показывая, что верит дважды предавшему. Или, что куда более вероятно, сделал вид. Херсекли Ахмед-паша не столь давно вынужден был общаться с глазами и ушами Борджиа в Стамбуле. Но и этого срока хватило, чтобы частично понять. Хотя бы ту ненависть, которую этот самый «Керим» испытывает не только к империи, но и ко всем османам. К нему же, как к «предателю крови», особенно.
Борджиа… Великий визирь имел достаточно ума, потому осознавал приверженность этой итальянской семьи к опоре не на тех, кого можно купить, а лишь на по-настоящему верных. Остальных они лишь использовали, хотя слово своё король Италии держал. Своеобразно держал, потому как любил находить тайные ходы в отношении тех, кого сильно не любил. Зато упрекнуть в нарушении даже мимолётных обещаний Чезаре I так пока никто и не смог. Пытались, конечно, но… подобное вызывало лишь печальные улыбки у способных думать.
Лично ему Борджиа обещали богатство и безопасность всей семьи… если он будет правильно себя вести и не попытается в очередной раз предать. Предать тех, кто держал его с гарротой на шее и готов был в любое мгновение затянуть стальную петлю.
Кто затянет? Уж наверняка не «Керим», который лишь голос своего коронованного хозяина. Зато голос уверенный в себе, на которого полагаются и собираются использовать долго. И не только он, но и те, кто вокруг него. Пара слуг, которые и не слуги, а скорее охрана, умеющие убивать и притворяться правоверными. Жёны, Мариам и Зульфия… внешне показывающие полную покорность, подобающую супругам богатого и уважаемого стамбульского торговца, но на самом деле… На самом деле достаточно посмотреть в глаза этим тигрицам, чтобы понять их истинные желания. А они заключались в стремлении убивать, пусть не лично, но посредством своих слов, действий или просто помощи тому, кого они называли своим «мужем и господином». И все они были не османской крови. Все, исключений Херсекли Ахмед-паша не наблюдал. Лишь на низших ступенях Борджиа использовали «чужую кровь», покупаемую за золото, но лишённую какого бы то ни было доверия и возможности подняться наверх. Купить, использовать… и выбросить. В этом и была сила этой семьи. Другие считали это слабостью, но он, как находившийся в разные времена по разные стороны, понимал обстановку лучше многих.
Раздел! Свои и чужие. И если свои могли предать, этого не избежать, но всё равно число этих самых предательств было гораздо меньше. Сразу по нескольким причинам, из которых опора не на веру, а на кровь была одной из важнейших. Особенно в противостоянии с мусульманским миром, внутри которого он, великий визирь, находился уже очень давно, а потому знал его уязвимые места. Лоскутное одеяло редко когда бывает прочным, особенно если нити, которыми сшиты лоскутки, гниловаты. Не столь важно, кому именно молиться. Куда важнее, кто это делает и что этих самых «кто» объединяет. Османская же империя этими самыми «объединяющими нитями», помимо религии, похвастаться как раз и не могла…
- Шехзаде Ахмет всегда был соперником Селима и считал себя тем, кто должен наследовать Баязиду II, - слегка улыбнулся «Керим Сардак». – Теперь он должен видеть новые возможности. А Шехзаде Коркут должен начать из-за страха смерти. Раньше он боялся братьев-соперников больше отца. теперь, после смерти Селима, если ты, почтенный Херсекли, сделал всё верно, должен быть в ужасе перед отцом. Но в правильном ужасе. Ты же сделал всё правильно?
- Да. Керим. Ахмет собирает войска в своей Анталье и в своих мечтах видит отцовский трон. Коркут выжал Трабзон, как будто тот апельсин. А воины – тот сок, который стекает из него.
- Остальные?
- Они… встревожены, но первыми не начнут. Желание власти Ахмета и страх Коркута оказались сильнее жадности или осторожности иных сыновей султана. Но если начнут одни, другие тоже не останутся в стороне.
- Чьей?
- Может отца, может желания сделать из своего санджака ханство или королевство. Аллах знает, не я.
