– Уразумел, – охнул Сава, потирая ушибленный бок. Оценив его взглядом, Сирин кивнула. Теперь ему не было смысла оставаться в пещере, но Сава не спешил уходить. Он оглянулся, глаза глиняных кукол под светом лучины блестели. На веточках вместо рук затянуты петельки из красных и белых ниток, но ни одной чёрной. Сава понял, что значат куклы для Сирин и по наитию встал перед ней на колени, схватил её за руки и заглянул в удивлённо округлившиеся глаза.
– Давай убежим! Зачем себя мучаешь? – задыхался он от волнения. – Зачем тебе Яр? Он бессовестный! Убежим далеко и будем жить вместе! Пищу сумею добыть, свою нору выроем или избу как у оседлых построим, лишь бы в любе с тобой! Хочешь – в избе буду жить, как простой человек, как надземник, токмо бы вместе!
Сирин опешила и испуганно смотрела на Саву. Никто и никогда ей раньше не признавался, никто и никогда не жертвовал ради неё.
– Я сильно сердцем к тебе прикипел! – заверял Сава. – Ты одного Яра видишь, привечаешь его, и зачем?! Он тебя мучает, истязает… а я мучаюсь без тебя! В ласке согрею, только позволь и не будет моей любви жарче! Коли ты птица ночная, так при тебе сторожем буду, слугой, от дурных взоров и бурь тебя охраню!
Сирин попыталась отнять руки от Савы, но он прижался губами и начал их целовать.
– Милая моя, родная, давай сбежим! Если сейчас мне откажешь – больше не попрошу. На всю жизнь верным останусь, для тебя одной дышать буду. Но, коль согласишься, коль осчастливишь меня, рядышком буду, по судьбе вместе пойдем, и дом у нас будет, и детки!
Сирин отдёрнула руки и отползла в дальний угол на лёжке. Става так и остался стоять на коленях и не понимал, чем обидел.
– Прости меня, – сокрушённо кивнул он. – Вижу, не люб тебе, зря явился. Забудь всё, что сказал, хоть от чистого сердца сказанное. Я – не Яр, и насильничать против воли не стану.
Он поднялся и ждал ответа, но ничего так и не услышал, и пошёл к выходу из пещеры.
– Ава…
Он оглянулся. Сирин старалась ему улыбнуться. Очень мало кто в племени относился к ней хорошо, и не было соплеменника, кого бы она могла назвать своим другом. Сава улыбнулся в ответ, пусть и печально, ведь знал: пока между ними есть кто-то третий, Сирин ему не достанется.
Он пошёл прочь от пещеры в глубокой задумчивости и вдруг внезапно натолкнулся на Яра.
Яр даже не поглядел на него, лишь слегка повернул голову. Его взгляд блуждал в глубоких раздумьях, словно мира не видел. Одной рукой Яр обматывал вокруг ладони платок.
– Яр? – позвал Сава. Лишь тогда он поглядел ясно.
– Позови Свирь и Вольгу к пустой норе на востоке. На охоту пойдём.
– На какую ещё охоту?
Яр задумчиво подобрал с груди Савы травяной оберег.
– За черту, – сказал он бесчувственным голосом.
Сава лишь и смог, что вздохнуть и, прежде чем помянул договор, Яр схватил его и притянул за обережек.
– Ты крестов ни боишься, а Савушка? – просипел он через зубы. – Пойдём ныне охотиться на крестианцев. Вызнать хочу, откель у предательской дочки глаза мои, и глаза моей матери!
**************
– Дашенька, спишь? – Женя присела на кровать и наклонилась над ней, пока Дарья сжималась под одеялом. В соседней комнате слышался голос отца, он обстоятельно расспрашивал Тамару и медиков из лазарета о ночном приступе. Дарья лежала, отвернувшись к стене. Лицо и волосы до сих пор были мокрыми – Тамара смывала кровь, шедшую носом.
– Ты не волнуйся, так у многих бывает в горячке, – утешала её Женя и гладила по спине. – Сны страшные снятся, а из-за температуры кровь носом идёт.
Она положила ладонь на лоб Дарьи. Но откуда ей знать, как тяжело не сойти с ума, когда падаешь в яму, полную мертвецов, когда на твоих глазах бьются два чудовищных волка и говорят по-человечьи. Она провалилась в кошмар – не по совей воле, но он потряс её больше, чем видения чудища.
– Не надо больше. Я жить хочу… – едва прошептала Дашутка. Никто бы её не услышал, если бы Женя не сидела поблизости.
– Живи, Дашенька. Ты к жизни как ниточками привязанная, ведь есть мы у тебя, родные, любимые, чего хочешь, о чём мечтаешь, во что веришь, надеешься – всё это ниточки, – поглаживала Женя по спине. – Видишь, как много? Если все они заплетаются, то и ты к жизни крепче привяжешься. Бывают и беды, невзгоды, несчастья, тогда мы к тебе свои ниточки подплетём и общую судьбу свяжем. Когда уж совсем тяжело, Даша, ты к Господу обращайся, Он – главная твоя ниточка, золотая: в любом испытании рядом и милостив. Нет мудрее Него.
– Тогда зачем Он дал мне родиться? – сжала Дарья сырой край одеяла. – Пусть бы я умерла, когда ещё ничьи глаза меня на этом свете не видели, пусть бы не было меня и из чрева умершей матери перенесли прямо в гроб. Пусть меня Бог отпустит или пусть остановит страдания, чтобы я хоть немножечко пожила счастливо, перед тем как вернусь к Нему.
Рука Жени остановилась.
