Здесь он впервые услышал, как она пела. Вернее, она только протяжно мычала сомкнутыми губами. Больше всего её мурлыканье походило на колыбельную, которой Сава ни разу не слышал в подземельях Нави.
Он подкрался совсем близко ко входу, любой подземник давно бы учуял его, но только не Сирин без Звериного Духа. Понимание, что её секретное место раскрыли, пришло, лишь когда Сава заслонил свет от входа. Сирин вздрогнула, что-то быстро сломала в руках и отбросила прочь маленькие комочки глины и лесные веточки. Обхватив худые колени, они сжалась на шкурах возле дальней стены пещеры и сверлила Саву двумя угольками черноглазого взгляда.
Над старой эмалированной кружкой потрескивала лучина. Выступы стен занавешивались кусками цветной материи, некоторые, очевидно, Сирин похитила из сундуков Старшей Волчицы. Со сводов золотыми и серебряными змейками свисали цепочки, кулоны и кольца, подвешенные на цветной пряже. Сирин будто сорока тащила в гнездовье всё, что блестит. Цепочки постукивали и звенели, когда ветер прокрадывался в пещеру. Сава увидел стеклянные банки на ящиках и флаконы из-под духов, заплесневелый ковёр возле кучи тряпья, служившей постелью, тазы, в которые накапывала вода со сводов, ворох грязной одежды в углу. Между этим всем, поверх всего и повсюду сидели глиняные человечки с пуговицами, маленькими ракушками или ямочками вместо глаз. В дрожащем свете лучины Саве почудилось, будто куклы поворачивают лица следом за ним.
Сирин оскалила зубы. Чужих она не звала и была недовольна, что её гнездовье раскрыли, а значит обязательно разорят.
– Я без спроса к тебе. Да не злись, – неловко попросил прощения Сава и задел головой брякнувшие цепочки. Его зрение было не чета надземному. Он за секунды привык к полутьме и разглядел самые отдалённые закоулки пещеры, лишь на огонь лучины ему было больно смотреть.
Сава рискнул присесть на лежанку возле настороженной Сирин. Она отодвинулась, чёрные глаза глядели с опаской.
– Я за помощью. Ночь костров скоро. Весты мастерят обереги любимым, заплетают туда свои волосы и нашёптывают слова сокровенные. С таким оберегом не сгинешь ни от ножа, ни от пули. А у меня нет никого: ни любимой, ни матери, но жизнь тяжкую чую.
Сирин измерила его недоверчивым взглядом.
– Защити меня от лихого! – не вытерпел Сава. – Заплети мне оберег на удачу! От ворожеи он ещё большую силу имеет.
Сава достал из-за пазухи кожаную суму. В ней он принёс орехи, запечённый картофель и любимое Сирин мясо. Она и не подумала прикасаться, всё ещё сомневалась.
– Я никому не скажу. Заплети оберег, оборони меня, не то сгину, – прошептал Сава, заглядывая ей в лицо. Сирин наконец взяла сумку с пищей и спрятала её под шкурами. Тут же в её руках появился пучочек высушенной травы, лоскут ткани и клубок красных ниток. Ловко складывая фигурку, она не смотрела на Саву. Губы беззвучно нашёптывали обережный заговор, покрытые мелкими татуировками руки стягивали на куколке красные узелки.
Сава засмотрелся на ловкие пальцы. Немая ученица ведуньи совсем не походила на привыкших к размеренной жизни вест. Женщины Навьего племени могли разбудить в себе Волка, как и охотники, но лишь в объятьях мужей, чтобы сделать близость ещё более страстной. У Сирин не было второй души, она никого не манила волчьим взглядом или хищной улыбкой, но от этого влекла Саву ещё сильнее. Одна беда – между ними стоял человек, который ни с кем не делился.
– Яр сподличал по пути, он не честно меня обогнал, – вспомнил Сава ночь испытания. – Он тебе сделал больно?
Клубок выпал у Сирин из рук, Сава нагнулся и подхватил его и вернул со словами:
– Яр со всеми жесток, кто с ним рядом. Пусть он смелый и сильный, пусть Великих Зверей подчинил, но сам – лиходей и безумец. Дивлюсь, что ты его полюбила. А может и не любила? Ведунья тебя заставляет любить?
Сирин фыркнула и вытащила из застёжки на юбках клинок. Она срезала прядку чёрных волос со своей головы и заплела её в куколку.
– Ты не любишь Яра! – вдруг уверился Сава. – Пусть ходишь за ним, пусть греешь его на ложе, но будь ты свободна – не вцепилась бы в вымеска, выбрала кого-то иного! У ворожеи тоже может быть муж.
– Хых! – ухмыльнулась она, словно Сава сказал какую-то глупость и не мог даже представить, как крепко жизнь Сирин сплетена с Яром. Всё равно что травинки в свадебном обереге.
Она почти заплела куколку, осталось немного. Тем же ножом, которым срезала волосы, Сирин уколола себя за указательный палец и начертила на голове, животе и груди травяной куклы заветные руны и зашептала над ней. Закончив нашёптывать, Сирин надела травяной обережек на шею Саве. Он благодарно кивнул, но тут она взяла его за голову и поцеловала. Сава обомлел, но не растерялся и сжал её грудь, но тут же получил рукояткой атама под рёбра. Поцелуй полагался для скрепления оберега, Сирин не собиралась становиться вестой по-настоящему.
