Позади раздалось утробное дыхание Зверя. Яр обернулся и увидел за спиной волка с серебряной шкурой и могучими клыками, что могли сокрушить само время. Глаза волка светились голубым пламенем, в них мерно горела мудрость, которой Яр никогда прежде не видел. Он привык ощущать в Звере лишь голодную страсть, почти что безумие, но это была другая его сторона, неизвестная Навьему сыну. В облике Зверя к нему явился давно умерший Предок.
– Кто ты? Как тебя звали при жизни? – спросил его Яр, едва держа голову от изнеможения. Зверь взялся зубами за его сапог и потащил Яра как можно дальше от тени. Мрак зашипел и пополз по песку, будто преследуя их.
– Обожди! Куда волочишь меня под жестокое солнце! – Яр заскрипел песком на зубах, потянулся к прохладе и лишь тогда увидел ожоги: ярило не только пылало в небе, но и отметило каждую его руку.
– Нет! – взревел Яр и гневно обернулся на Зверя. – Не трогай меня! Хватит за мною ходить! Я тебе не простой двоедушец, я – конец мира, часть его и погибель, я сам пожру солнце!
Волк выпустил из зубов его ногу, но не по приказу Яра. Он поднял голову и высматривал нечто в разлившейся тьме. Из тёмного моря послышался вой, показались волчьи уши и головы, Чёрная Стая вынырнула из тени и побежала по следу. Каждый хищник, размером немногим меньше Зимнего Волка, рвался отнять Яра у света и солнца. Но сам Яр смотрел не на них, он не сводил глаз со старика с кривым посохом в тощей костлявой руке, идущего за волками. Каждая руна на посохе горела алым огнём, но длинные непроницаемые одежды старика казалось сами впитывали сияние солнца. Старец шипел, сторонился ярила и никогда не выходил за грань тени. Добежав до края тёмного моря, волки остановились и взвыли, призывая Яра вернуться. Руки старца словно сухие узловатые ветви потянулись к нему, и Яр ощутил, как сердце его наливается силой, способной одолеть само солнце. Древний старик также люто ненавидел ярило, как и сам Яр.
– Чернобоже… – слетело с разбитых губ и Яр оглянулся. Зимний Дух глядел на него, но ничем не мешал сделать выбор.
– Мне сила нужна поквитаться с израдцем! С тьмой одолею любого… пожру земь, пожру лес, пожру коло с небес, дабы очей не палило.
Он с трудом встал. Позади взрыкнул серебряный волк, но Яр только криво ему ухмыльнулся.
– Не хорошо? Знаю, кем ты была, и на твоих руках расписали ярило… – он показал Зимнему Волку ожоги от оберега. – Ты – Безымянная, кому имя дано надземниками. Ты сама разрешила набить себе знаки, моя же стезя – не пасть жертвой для смерти, а самому нести смерть.
Яр шагнул в сторону тёмного моря и тем сломал хрупкое равновесие. Чернота всколыхнулась и забурлила, поднялась из земли и накрыла его. Чёрные волки набросились на Зимнего Зверя. Он отступал, огрызался клыками, но Чёрная Стая всё приумножилась, волки выныривали из темноты и немедля кидались в общую свару. Вот один чёрный зверь – самый огромный из стаи, с алым узором на морде – выпрыгнул выше сородичей, оставил за собой дымный след, и его пасть разверзлась, дабы поглотить солнце. Серебряный Волк прыгнул наперерез, и за миг до того, как два Зверя сцепились друг с другом, Яра кто-то коснулся.
Он по-прежнему висел на цепях в тёмной пыточной, теперь даже ноги его были окованы. Перед ним застыла женщина, чем-то похожая на старца из морока.
– Погляди на меня.
Яр поморщился от боли в избитом теле и присмотрелся: глаза чёрные, как сама ночь, волосы длинные, разлились по плечам и спине, лицо белое, тонкогубое. Женщина чем-то напомнила Сирин, но зрелую красоту незнакомки не портили голод и убогая немота.
– Не отводи глаз, – незнакомка щёлкнула чем-то в руке и откинула со лба Яра волосы. Его ослепил направленный луч карманного фонаря. Яр дёрнулся, захотел отвернуться.
– Ни дрожи ти, аки мaлый щена, – строго велела ему незнакомка на старом Навьем наречии.
– Кто ты? – Яр заметил на её шее шнурок, должно быть под воротом прятался крестик. – Пришла надо мной поглумиться? Где выучилась прорекать по подземному?
– По подземному? Деи тако у Навье ужо ни глаголют? Но, если подумать, ты и себя толком не знаешь, – она с лёгкостью пользовалась то древним наречием, то смешанным языком, то опять возвращалась на общий оседлый. – Нешто на твоей судьбе писано висеть здесмь и ждати, покуда Настоятель замучат тобя?
Холодная рука женщины коснулась ожогов. Яр рванулся вперёд, но цепь на ошейнике не дала ему вцепиться в лицо незнакомки клыками.
– Тише, Родной, не страшись, – не мало не испугалась она. Незнакомка оценивала Яра, словно только что пойманную косулю. – Вижу, хоть ты побит, но всё равно рвёшься драться, значит силён. Знать, что ты родился, но при этом не видеть тебя – намного сложнее, чем не прийти и не посмотреть из-за страхов.
– Что ты мелешь? – прошипел Яр. В багряной полутьме кузницы бледное лицо незнакомки свело тёмные брови строже.
