– Мне это не нравится.
На столе зазвонил телефон. Красавчик снял трубку и заорал:
– Я же сказал, не беспокоить!
Но тут же его голос стал медовым. Он без конца повторял: «Да, конечно-конечно» и «Разумеется, я все понял». Наконец он повесил трубку:
– Ну, Джош, у тебя появились новые друзья.
Я не понял.
– Господин заместитель министра полиции настаивает, чтобы с тобой хорошо обращались.
– Он прав.
Бухштетер принял решение:
– Ладно. Даю тебе сорок восемь часов на то, чтобы вернуться сюда с раскрытым делом.
– Этого не хватит. Нужна неделя.
– Не спорь со мной. Сегодня вторник?
Гольдштейн торопливо откликнулся:
– Да, начальник.
– Хорошо. Утром в воскресенье ты должен быть здесь. С ответами на все вопросы. Или в наручниках. Ясно?
– Ясно.
– Ты помнишь Кляйнера?
Я помнил. Это был журналист, которого я однажды поймал с двумя дозами гашиша и, несмотря на то, что он очень подробно объяснил мне, какая он важная персона и как его любят высшие полицейские чины, влепил ему пару затрещин средней тяжести, да еще и пригрозил, что в следующий раз его арестую.
– Прекрасно. Если я не увижу тебя здесь утром в воскресенье, я передам все материалы Кляйнеру. С самой красивой твоей фотографией. А теперь садись и пиши.
Гольдштейн снял с меня наручники и начал диктовать. Я велел ему заткнуться и написал короткое заявление, в котором говорилось, что той ночью я ограбил обе бриллиантовые мастерские. Потом, не спросив разрешения, взял со стола конверт и вложил признание в него. Красавчик вызвал Чика и отправил его на почту. Я бросил на сержанта самый красноречивый взгляд, на какой был способен, но он мне не подмигнул и не улыбнулся. Можно было не сомневаться, что он направится прямиком к ближайшему почтовому ящику. Я встал и протянул Красавчику скованные руки. Он вытащил связку ключей, но, чуть подумав, сунул их обратно в карман и широко мне улыбнулся:
– Ты вчера некрасиво поступил с Гольдштейном.
– Он сам напросился.
– Я думаю, будет справедливо, если он отплатит тебе той же монетой.
Что мне оставалось? Пожелай он получить у судьи ордер на мой арест, мне не помогли бы все заместители министров в мире, вместе взятые. Я должен был оставаться на свободе. Это был мой единственный шанс. Гольдштейн подошел ко мне. Молодой полицейский сделал шаг вперед с явным намерением его остановить, но начальник управления преградил ему путь, выставив свою дубинку, как шлагбаум. В последнюю секунду я успел немного отвернуть голову, но все равно боль пронзила мозг разрядом электрического тока. Из носа хлынула кровь. Я повернулся и вышел. Пока я шагал по коридору, перед глазами у меня стояла ухмылка Гольдштейна.
Кравиц стоял в дверях своего кабинета. Когда он увидел меня, его лицо окаменело.
– Ничего не предпринимай, – сказал я ему и покинул это отвратительное место.
Снаружи меня ждала большая американская машина с рыжим женихом Рели за рулем. Я не сильно удивился. Звонок от замминистра можно было объяснить только вмешательством рабби. Я сел в машину.
– Шолем алейхем, реб ид[5], – весело поприветствовал он меня, и мы тронулись.
Пока мы добирались до ешивы, я успел вытереть почти всю кровь. Мне было не впервой получать кулаком по носу, и я знал, что выгляжу хуже, чем на самом деле себя чувствую. В приемной на этот раз было пусто. Рыжий плюхнулся в кресло и махнул мне рукой, приглашая войти в кабинет рабби.
Тот казался усталым, будто не спал всю ночь. Но и я не то чтобы развлекался.
– Садись, – сказал он мне.
Я сел.
– Есть кое-что, о чем я тебе не рассказал, – начал он без предисловий.
– Не может быть.
– У Рахиль в последние месяцы были сомнения относительно того, что истинно, а что ложно.
– Что вы имеете в виду?
– У нее были мысли.
– Рабби, возможно, ваши ученики привыкли к таким тонким намекам. Я – нет.
– Она чуть не оставила религию. У нее была… – Он заколебался. – Связь с человеком не из Бней-Брака. Не религиозным. Это продолжалось несколько месяцев, пока она по секрету не рассказала об этом своей сестре Саре, а Сара, как подобает достойной дочери, рассказала мне. Мы с Рахилью долго беседовали. У нее был кризис. Она искала доказательства тому, что не нуждается в доказательствах.
– Какое все это имеет отношение ко мне?
– Это может иметь отношение к тому, что случилось.
– Вы знаете, кто был этот человек?
– Нет. Рахиль мне не сказала. Но, может быть, скажет тебе.
– Посмотрим. – Я встал и отодвинул стул. – Спасибо за информацию.
– Егошуа! – Его голос заставил меня остановиться у двери. – Я не знаю, была ли их связь плотской, но даже если была, это не значит, что она теперь доступна для всех.
– Не волнуйтесь, – сказал я. – Мне своих проблем хватает. Кроме того, я перевез ее к своей сестре.
Я открыл дверь, и на меня чуть не упал жених. Я схватил его за загривок и втащил в комнату. Он закричал:
– Отпусти, отпусти!
Я ослабил хватку и через плечо бросил рабби:
– На ваше усмотрение.
