Когда я спустился вниз, на меня вдруг накатила усталость. Мне было холодно и, честно говоря, немного страшно. Я уселся на ступеньки и выкурил сигарету. Мимо меня проходили ученики, окидывая меня любопытными взглядами, но ни один не попытался со мной заговорить. Я затушил сигарету и поехал домой – собирать обломки.
Вернулся я уже затемно. Кто-то снова занял мое парковочное место, поэтому пришлось оставить машину на улице Дов Хоз и идти домой пешком. В почтовом ящике я обнаружил сердечное послание из налогового управления, а на ступеньках – того молодого полицейского, который был сегодня с Гольдштейном в кабинете начальника управления.
– Я пришел извиниться.
– О’кей. Считай, что извинился. А теперь иди.
– Я могу для тебя что-нибудь сделать?
– Как тебе идея оставить меня в покое?
У него задрожала нижняя губа:
– Ты был для нас настоящей легендой. Еще во времена моей службы в отделе расследований военной полиции. Но сегодня я ничего не мог сделать.
Я оставил это замечание без ответа, зашел в квартиру и приступил к осмотру разрушений. Из носа все еще сочилась кровь. Для настоящей легенды я чувствовал себя хреновато. Кухня была почти не тронута. Я поднял холодильник, достал салями и сыр и стоя съел. Учитывая, насколько я оголодал, это было как слону дробина. Тогда я позвонил в одну из этих новых компаний по доставке еды и заказал в «Придорожном ресторанчике» обед из трех блюд со всеми соусами и гарнирами, а в ожидании принялся наводить порядок. Судя по выражению лица паренька, который привез мне еду, я не очень в этом преуспел. Под тарахтение его удаляющегося мопеда я поднял кресло, бросил полотенце на разорванную обивку и съел все до крошки. Как всегда, проглотив последний кусок, я почувствовал тяжесть в желудке и поклялся прекратить жрать в это время суток. Не без труда встав с кресла, я сварил себе кофе. Я успел выкурить три сигареты, прежде чем пришел к однозначному выводу: Рели лжет. Но в чем? Потом я вспомнил кое-что из того, что услышал от начальника управления. Как мои отпечатки оказались в мастерских? Возможно, конечно, он лгал, чтобы меня запугать. Но это было не в его стиле. Он не настолько хитер. Кроме того, я уже был достаточно напуган. Кто-то хочет меня подставить. Кто? И почему? Я ненавижу риторические вопросы. Сидя в темноте, я неспешно произнес вслух одно за другим все известные мне ругательства. Мне немного полегчало. Очень хотелось спать, но у меня было только четыре дня, и первый из них уже закончился. Я вздохнул и поехал к сестре.
Воспользовавшись ключом, который она когда-то мне дала, я вошел без звонка. Рели спала на диване в гостиной. Я зажег свет. Она повернулась на другой бок и пробормотала что-то неразборчивое. Из спальни доносились глубокие горловые стоны. Я постучал в дверь.
– Кто там?
– Я.
– Не входи!
– Прикройтесь.
– Не входи!
Я вошел. Кравиц, чертов сукин сын, лежал на спине с зажженной сигаретой в уголке рта. С обнаженной мускулистой почти безволосой грудью он выглядел совсем неплохо. Если бы его ноги достигали края постели, впечатление было бы еще сильнее. Мне оставалось надеяться, что сестра не рассказала ему, кто спит у нее в гостиной.
– Я же сказала не входить!
– Ты что, думаешь, я собираюсь совершить убийство на почве попранной семейной чести?
– Джош, послушай, это не то, что ты думаешь.
– Мне-то какое дело? Вы оба взрослые дети. У тебя еще остался тот сыр?
– В холодильнике.
– Рони, а кто эта девица в гостиной? – подал голос Кравиц.
– Одна приятельница. Не буди ее.
Моя сестрица соображает быстро. Я нашел остатки камамбера. Колбаса исчезла без следа. Тут же появился Кравиц.
– Достань мне пива.
Я бросил ему банку. Мы сели рядом. Я прикурил две сигареты и одну протянул ему.
– Что там было, у Красавчика?
– А что, не видно?
– В любом случае, Аполлоном ты никогда не был. Болит?
– Нет.
– Я слышал, твои пальчики обнаружились в мастерских.
– Да.
– Кто-то пытается тебя подставить.
– Знаю.
– Послушай… – Он замялся. – С твоей сестрой у нас серьезно.
– Чудесно.
– Не надо мне так отвечать. Я собираюсь развестись и жениться на ней.
– Не ври. Особенно ей.
– Я серьезно.
– И я.
– Я не хочу, чтобы мой шурин сидел в тюрьме.
– Что это значит?
– Это значит, что ты отдашь мне все, что успел накопать, и за пару недель я этот клубок размотаю.
– У меня нет пары недель.
– А это что значит?
– Если через четыре дня я не принесу Красавчику разгадку, он передаст мое фото во все газеты.
– Так вот почему он так светился, когда ты ушел.
– Иди спать, Кравиц.
Он и правда ушел спать. Я вернулся в гостиную и разбудил Рели. Она спросонья начала что-то бормотать, но я прикрыл ей рот ладонью. Потом затащил ее в ванную комнату и подставил ее голову под воду. Она немного повырывалась, но скоро перестала и засмеялась. Я выпустил ее. Она подняла мокрую голову.
– Ты вечно меня купаешь.
– Давай одевайся. Мы уезжаем.
– Куда?
– Нам надо поговорить.
– О чем?
– О тебе.
