Сиденья в машине заледенели. Моросил противный дождь. Я медленно тронулся, глядя в зеркало заднего вида. За мной плавно двинулся «Фиат-131» с потушенными огнями. Кем бы они ни были, они снова допустили ошибку. После того как стало понятно, что я засек их «Мерседес», им стоило перейти на открытую слежку. Но они сменили машину, и теперь я точно знал, что за мной наблюдают, тогда как они могли только догадываться, что я их раскусил. Кроме того, если цепляешь хвост к такому зверю, как моя «Капри», лучше делать это на «Мерседесе».
Я оторвался от них возле поселка Бейт-Янай. До перекрестка Бейтан – Аарон я ехал со скоростью сто километров в час. Спокойная, тихая езда. На перекрестке я велел Рели держаться покрепче и вдавил в пол педаль газа. Двигатель «Капри» издал звук, который иначе, чем радостным ревом, не назовешь. Можно сказать много гадостей в адрес старых американских машин, их качества и надежности, но в скорости разгона им нет равных. Рели испуганно глянула на спидометр, стрелка которого плясала в районе 170, и крепко зажмурилась. Домчавшись до Бейт-Яная, я резко свернул на одну из улочек, заглушил двигатель и стал ждать. Две минуты спустя я увидел, как мимо, жалобно подвывая, промчался «Фиат». Я прикурил, и когда сигарета догорела, снова тронулся, очень неторопливо. Прошел примерно час, прежде чем Рели смогла как следует отдышаться.
– Я знаю, что ты делаешь.
– Да?
– Ты нарочно молчишь, чтобы я почувствовала себя виноватой и рассказала тебе все, что ты хочешь знать.
– Есть что-то, что я хочу знать, а ты мне не рассказываешь?
Она не ответила. Я про себя улыбнулся. Если хочешь кого-то расколоть, первым делом внуши ему, что он «понимает», к чему ты клонишь. Мы петляли по подъемам и спускам шоссе Вади – Ара. На подступах к Умм-Эль-Фахму я остановился на заправке. Нас встретили два улыбающихся молодых араба. Рели вся сжалась.
– Ахалан!
– Ахалан у сахалан[6]!
– Девушка нас боится?
– Нет. Она боится меня.
Они рассмеялись.
Мы заехали в Рош-Пину. Я понятия не имел, почему решил забраться в такую даль. Может быть, мне казалось, что, чем дальше мы будем от Тель-Авива, тем легче нам будет сблизиться. А может, мне просто всегда очень нравилась Рош-Пина. Это старинное поселение напоминало мне город-призрак из вестернов Джона Форда. Я поднялся до старого Дома чиновников – большого полузаброшенного здания, окруженного садом, из которого открывался вид на вади. Слегка моросило, но это нам не мешало. Я достал из багажника старую армейскую сумку и, не нарушая молчания, повел Рели к маленькой нише в юго-восточном крыле здания. Под нами расстилалась долина. Я достал из сумки бутылку узо и два стакана.
– Я не хочу.
– Это тебя согреет.
– Нет.
Я не стал спорить. Налил себе стакан доверху, закурил «Нельсон» и расслабился под блаженно-обжигающим воздействием алкоголя и никотина. Тишина накрыла нас темным пуховым одеялом.
– Где мы?
– В Рош-Пинне.
– Здесь очень красиво.
– Да.
– А это что? Напротив?
– Вади. Ты что, никогда не была в Рош-Пинне?
– Может быть, один раз. Со школьной экскурсией.
– Тебе не холодно?
– Нет, все нормально.
– Твой парень никогда не возил тебя на прогулки?
Несмотря на темноту я почти увидел, как она вздрогнула и напряглась, широко распахнув глаза.
– Мой парень? У нас таких не бывает. Есть мужья, которых нам сватают.
– А-а-а…
Я ждал.
– С чего ты взял, что у меня есть парень?
– Твой папа мне сказал.
– Папа?
– Да.
– И ты ему веришь?
– Вообще-то да.
– Это не так.
– Нет значит нет.
Снова молчание.
– Джош.
– Да?
– Ты правда был женат?
– Да.
– Долго?
– Два года.
– А почему развелся?
– Сам не знаю.
– В смысле?
– Я работал над одним делом на севере страны. Недалеко отсюда. Через две недели вернулся домой, а ее там не было.
– И с тех пор вы не встречались?
– От случая к случаю. В основном у адвоката.
– Она сказала тебе, почему ушла?
– Она сказала, что я не умею делиться. Все оставляю внутри.
– Ты ее любил?
– Думаю, да.
– А теперь?
– Прошло уже шесть лет. Это много.
– Как она выглядела?
– Красивая. Как фарфоровая японская кукла.
– В Гемаре[7] сказано: «Если мужчина разводится с первой женой, даже алтарь льет слезы…»
– Не припоминаю, чтобы кто-то так уж плакал по этому поводу.
Она провела тонким пальцем по моей кисти, погладила развилки вен. Я убрал руку и снова закурил.
– Прости, ты выглядел очень печальным.
– Все в порядке. Просто иногда забываю, что ты дочь раввина.
– Я не забываю. Просто иногда что-то происходит у меня внутри, а я вижу это как бы со стороны. Будто сижу за плечом у самой себя.
Она говорила с закрытыми глазами, всем телом неестественно подавшись вперед.
– Я не уверен, что понял тебя.
– Когда они меня трогали… Во мне было все. Отвращение. В основном отвращение. Меня тошнило от их прикосновений. От запаха. Но было что-то еще.
– Любопытство?
