– Можешь оказать мне услугу?
– Какую?
– Надо сообщить нашим родителям, что Рони больше нет, и помочь им с похоронами. Сам я к ним пойти не могу. Там наверняка выставлено наблюдение.
– Я обо всем позабочусь.
– Они люди пожилые, Кравиц, и от меня они видели мало хорошего. Рони для них всегда была светом в окошке. Им будет очень тяжело.
– Могу себе представить.
– Сделай так, чтобы похороны состоялись в понедельник.
– Это еще через три дня.
– Да.
– Почему?
– Потому что до понедельника все будет кончено.
– Ты уверен?
– Нет.
– Мне срочно нужен кофе.
– И мне.
Было пять часов утра, вокруг стояла непроглядная темень. Кравиц зарулил на центральную автобусную станцию и подогнал «Кортину» к стоянке такси. Я уже почти забыл, какие преимущества дают номера красного цвета[12]. Мы сидели и пили крепкий кофе из грязных стаканов, поглядывая на водителей такси, все как один носивших серо-голубые шерстяные кепки, будто они принадлежали к какому-то тайному братству со своей униформой. Из кипы газет, перевязанных тонкой бечевкой, Кравиц выдернул одну и начал ее листать. Спустя несколько минут он развернул газету на второй странице, положил на стол и указал мне на заметку под заголовком «Глава литских хасидов прибывает сегодня в Израиль». В заметке сообщалось, что адмор поселится в доме промышленника и религиозного деятеля Менахема Вайрштейна и в ходе своего визита встретится с рядом членов правительства и с несколькими видными раввинами из Иерусалима и Бней-Брака. Я упер небритый подбородок в край стакана и немного поразмышлял над этим. Кравиц наблюдал за мной.
– У тебя ничего не получится.
– Что именно?
– Встретиться с ним.
– Почему?
– Его охраняют.
Я улыбнулся. Через несколько секунд заулыбался и он:
– Ладно. Я ничего не говорил.
Я взглянул на часы.
– Пойдем. Мне пора на свидание с Жаки.
Он подвез меня к гостинице и уехал. Администратор поднял на меня испуганный взгляд, значения которого я не понял, и снова уткнулся в свою книжку. Я поднялся наверх. Дверь была полуоткрыта и плавно покачивалась в такт мерному урчанию кондиционера. Я достал пистолет и осторожно вошел. Комната была пуста. Рели исчезла. Ее вещи были разбросаны по полу. Если здесь и происходила какая-то борьба, она была очень короткой.
Я бегом спустился вниз и, воспользовавшись ступеньками как трамплином, перепрыгнул через стойку и схватил портье за горло. Его очки полетели на пол.
– Где она?
– Не знаю.
– Что произошло?
– Сюда кое-кто приходил, – торопливо заговорил он. – Парень. Здоровенный такой. Он описал мне тебя и девушку и спросил, здесь ли вы. Я ответил, что нет. Тогда он сказал, что обойдет номер за номером и поищет. У меня не было выхода.
– О’кей. Ты ему сказал. Что дальше?
– Он поднялся наверх, а через несколько минут вернулся с большим свертком на плече, и ушел.
– В свертке была девушка?
– Не знаю. Думаю, что да.
– Тот парень. Как он выглядел?
– Я же сказал, здоровенный. Метр восемьдесят пять, может, больше. Короткая стрижка. Говорит как военный.
Таль. Но почему? Я снова перелез через стойку, на этот раз неуклюже, и шмякнулся в одно из мягких кресел, стоявших в маленьком лобби. Спустя четверть часа кто-то дотронулся до моего плеча. Я поднял голову. Передо мной стояли Жаки с Мостом, который за те годы, что мы не виделись, сильно постарел.
– Здорово, Джош. Слышал о твоей сестре. Соболезную.
– Как дела, Мост? Много лет прошло.
Улыбка осветила морщинистое лицо:
– Уже много лет никто не называет меня «Мост».
– Да, Марко. Нас все меньше и меньше.
– Но в свое время мы были лучшими.
– Может быть.
