Он не жал мне руку, не произносил сочувственных слов. Он не сделал вообще ничего из того, что принято делать в подобных случаях. Только тихо сказал: «Подонки» – и сел на кровать. Я узнал этот взгляд. Я миллион раз видел его в армии. Это был взгляд бойца, ожидающего приказа. Я взял стул и сел напротив него. За десять минут я вкратце пересказал ему все события трех последних дней. Только я закончил, вошел Кравиц. Он уже выплакался. Его лицо распухло от слез, но ему было на это наплевать. Я обнял его. Он отстранился от меня и даже попытался улыбнуться:
– Привет, Рели.
Она улыбнулась ему в ответ. Потом он потрепал по плечу Жаки:
– Как дела, бандит?
– Кравиц, – пояснил я, – собирался жениться на моей сестре.
Все трое уставились на меня: мелкий уголовник, коротышка полицейский и девушка, у которой вышел конфликт с Господом Богом. Вдруг оказалось, что в сущности мне нечего им сказать. Повисло долгое молчание.
– Так что мы должны делать? – наконец спросил Жаки.
– От тебя мне пока нужны три вещи.
– Говори.
– Свою тачку я засветил. Надо, чтобы ее у меня угнали и чтобы угонщик, до того как исчезнуть, дал засечь себя полиции.
– Ты имеешь в виду кого-то конкретного?
– Марко Кац в городе?
– Марко Мост? Не знаю. Но проверю.
– Если найдешь его, напомни, что за ним должок. Еще мне нужна новая машина, не числящаяся в угоне, и место где укрыться. С соседями, умеющими держать язык за зубами.
Я понимал, что мое пребывание в «Белле» ненадолго останется тайной.
– Хорошо. Сейчас половина первого. В четыре утра я буду здесь с водителем.
– Лучше в шесть.
– Принято.
Он еще с минуту постоял и, догадавшись, что я не хочу продолжать разговор при нем, закурил сигарету и снова сел. Я вздохнул. Кравиц повернулся к нему. Его глаза налились кровью. Он был на грани срыва и искал только повод:
– Почему бы тебе не уйти?
– Что-то не хочется.
Кравиц шагнул к нему, и Жаки вскочил со стула. Мне вдруг стало ясно, что я его недооценивал. Он двигался легко, уверенно и опасно. Я встал между ними.
– Приберегите энергию для более важных дел.
Кравиц, как бойцовый петух, чьи инстинкты сильнее разума, еще какое-то время рвался в бой, но остыл так же быстро, как вскипел. Он подошел к Жаки и обнял его. В этом был весь Кравиц. Непредсказуемый, немного сумасшедший. Таким Рони его и полюбила. Я коротко объяснил, что мне от него нужно. Теперь – во второй раз за десять минут вскинулась Рели:
– Это безумие, Джош!
– Может быть.
– Если ты сделаешь это, полиция будет гоняться за тобой до конца жизни.
– Если я не сделаю этого, конец моей жизни станет вопросом ближайшего будущего.
Жаки, который успел снова усесться на кровать, начал что-то насвистывать. Странно, но выглядел он именинником, получившим долгожданный подарок. Кравиц окинул меня долгим взглядом и медленно кивнул:
– Ладно, Джош, мы все сейчас немного не в себе.
– У нас для этого есть причины.
– Ты уверен, что он в этом замешан?
– Да. Просто дело немного вышло из-под контроля.
– И что ты намереваешься делать?
– Что всегда. Сбивать их с толку, науськивать друг на друга и смотреть, что получится.
– Смешно.
– Что смешно?
– Я уже пять лет жду, когда ты снова станешь прежним. Не думал, что для этого понадобятся такие обстоятельства.
– На этом, Кравиц, с философскими отступлениями покончено.
– Ладно. Через час я тебя заберу.
– Жду.
Они вышли. Я поднял телефонную трубку и попросил администратора соединить меня с городом.
– Какой номер?
– Минуточку.
Я прикрыл трубку рукой:
– Какой у твоего отца прямой номер телефона?
Она испуганно на меня посмотрела, но номер назвала. Спустя несколько секунд я услышал в трубке тяжелое дыхание поднятого с постели человека.
– Кто говорит?
– Егошуа.
Сон немедленно слетел с него.
– Где моя дочь?
– Со мной.
– С ней все в порядке?
– Да.
– Егошуа, я все сделаю. Все что захочешь. Только не трогай ее.
– Что?
– Не трогай ее, Егошуа. Она же ни в чем не виновата. Я не сержусь на тебя. Я понимаю, ты был вынужден сделать то, что сделал с Шимоном. Но Рахиль ничего не знает. Она не такая, как он.
На мгновение мне показалось, что он сошел с ума, но потом я понял: он думает, что это я слетел с катушек.
– Рабби, я ничего ему не делал.
– Не мне судить. Бог дал, Бог взял. Я не знаю, во что впутался Шимон.
– Кто вам сказал, что это я его убил?
В его голосе слышалось тупое полусонное смирение:
– Полиция.
– С каких пор полиция, а не суд, решает, кто убийца?
– Я не знаю. Они ошибаются. Конечно, ошибаются. Я так им и скажу, Егошуа. Сразу, как только вернется Рахиль.
