– Откуда я знаю? Да я и не знаю. Просто сам Таль никогда до такого не додумался бы. Но все это были мелкие промахи, и, возможно, я так ни о чем и не догадался бы, не ошибись ты еще раз. Когда твой отец представил мне Шимона как твоего жениха, он сделал это не без умысла. Он знал, что Шимон не сумеет следить за мной, оставаясь незамеченным. Обнаружив у себя на хвосте шпиона рабби, я, конечно, всполошился бы. Но влюбленный юноша с разбитым сердцем, несчастный жених, чья невеста подпала под развращающее влияние светской культуры, – это же совсем другое дело! Рабби надеялся, что я раньше времени не узнаю, что настоящий жених живет в Америке. Но тут вы прокололись. В тот день, когда я застал тебя играющей с пистолетом в доме моей сестры, ты сказала мне, что твой жених родился здесь, а последние годы провел в Бруклине. Но пару дней назад я переговорил с несколькими людьми. – На секунду у меня в памяти всплыла картина: старики-журналисты в гостиной моих родителей. – И они сказали мне, что твой жених не знает на иврите ни слова – кроме молитв, разумеется.
На долю секунды она сжала губы, но, поняв, что ее гримаса не ускользнула от моего внимания, гордо, как человек, которому нечего больше терять, подняла голову и в слабом свете гостиничных огней подставила лицо под капли дождя. Она по-прежнему хранила молчание.
– Только одного я до вчерашнего дня не понимал, – снова заговорил я, торопясь закончить свой рассказ – в любую минуту мог появиться рабби, к тому же меня утомил этот длинный монолог. – Рабби Штампфер, может, и преступник, но все же он человек. Как он мог бросить тебя во всей этой грязи, не пытаясь найти и вернуть домой? Они с Талем были заодно, здесь все логично. Он, конечно, злился на тебя за то, что ты закрутила с Талем роман, но четыре с половиной миллиона долларов способны утихомирить самый праведный отцовский гнев. Вот только Таль, похитив тебя из гостиницы «Белл», почему-то не отвез тебя домой, а запер в какой-то дыре в Рамат-Гане. И тут я задумался. А с какой стати раввину вмешивать в такое дело женщину? Вчера конец моим сомнениям положил один умный пожилой человек, задав мне один простой вопрос.
– Какой?
Она спросила это так тихо, что на секунду мне показалось, что я слышу не человеческий голос, а шелест листьев. Я покосился на фигуру человека, по-прежнему стоявшего в стороне спиной к нам.
– Сейчас узнаешь. Он же дал мне один адрес. Я пошел по этому адресу и кое с кем познакомился. – Я жестом указал на стоящего спиной человека, который осторожно, словно исполняя медленное балетное па, поворачивался к нам лицом. – И этот кто-то рассказал мне всю правду.
Жаки точно рассчитанным театральным жестом снял с человека шляпу. По плечам у него каскадом рассыпались длинные светлые волосы, мгновенно попавшие под струи дождя. На нас смотрело некрасивое женское лицо с невыразительными чертами. Обе женщины уставились друг на друга: Рели на незнакомку – с недоумением, незнакомка на Рели – с любопытством.
– Я не понимаю, – повернулась ко мне Рели. – Кто это?
– Позволь тебе представить, – с невольной торжественностью произнес я, – Рахиль Штампфер, дочь рабби. Ей двадцать лет. Живет в Бней-Браке. Учительница в школе для девочек. Мы познакомились вчера у нее дома, где она проживает с мужем и двумя детьми. Она согласилась прийти сюда, потому что уже два года не разговаривает с отцом. С тех пор, как узнала о его финансовых махинациях. Кстати, а ты кто?
Она сделала шаг назад и вся как-то подобралась. Куда-то исчезла тщательно отрепетированная неуверенность, прежде сквозившая в каждом ее движении. Правую руку она запустила под плащ и тут же достала, сжимая «узи», который я дал ей в гостинице «Белл». Шанс на то, что с такого расстояния она промахнется, был примерно равен тому, что Мухаммед Али проиграет бой Граучо Марксу. Когда она заговорила, ее голос звучал удивительно спокойно, почти непринужденно. Обращалась она только ко мне, будто остальных не было рядом:
– Знаешь, что смешно?
– Что?
– Меня действительно зовут Рели. То есть Рахиль. – Вдруг ее тон изменился: – Руки за голову. Все трое.
Я прикинул, не броситься ли на нее, и почувствовал, что Жаки думает о том же. Но она стояла слишком далеко, а в том, как она сжимала свою смертоносную игрушку, не было ни намека на женскую нерешительность. Я положил ладони на затылок, и остальные двое сделали то же самое. Она не потребовала от нас отдать наши пистолеты, справедливо не видя в этом смысла. Насквозь промокшая одежда стесняла движения, и пока мы до них добрались бы, она успела бы пристрелить нас, сходить в ближайшее кафе, выпить кофе и вернуться.
– А теперь, – сказала она спокойно, – подождем остальных.
– У меня один вопрос, – сказал я.
– Хоть два. Я никуда не спешу.
– Ты знала, что они убьют мою сестру?
На секунду ее лицо дрогнуло:
– Нет. Ты прав. Это вышло случайно. Мне нравилась Рони. Честно. Я пыталась его остановить, но единственное, что я помню, это как очнулась лежа на полу, а он сидел на мне и говорил, чтобы я не забывала, на чьей я стороне.
– Кто это был?
– Какая теперь разница?
