Холли быстро выпила кофе, повесила на бедро оружие, положила блокнот в карман и пошла к машине.
Опьяненный словами, творчеством, самой возможностью высказать мысли, столько месяцев запертые в голове, Итан дошел до кухни, заварил чай и включил телевизор. Ошибка. С экрана на него смотрело лицо Саттон. А под ним бежала строка: «Вы видели эту женщину?»
Итан прибавил громкость. Попытался высчитать, какой сегодня день. Четверг? Нет, только среда.
«Пропала местная писательница Саттон Монклер, полиция Франклина не строит предположений о причинах ее исчезновения, но наш источник из команды, занимающейся расследованием, говорит, что под подозрением ее муж, Итан Монклер…»
Он выключил телевизор. Не было необходимости слушать, что говорят люди, Итан и так чувствовал их настоящее отношение. Все считали, что он что-то сделал с женой.
Ему и самому пришлось признать, что выглядит все именно так.
Не обращая внимания на бурлящую внутри эйфорию, он быстро приготовил завтрак. Итан проголодался, и просто хлопьев было мало. Замороженная овсянка с добавлением орехов, семечек и изюма, апельсиновый сок, чай. Итан съел все это, намеренно игнорируя, что вместе со словами вернулся и аппетит.
Слова.
Они были хороши, Итан в этом не сомневался. Он расправлялся со своими текстами как самый суровый критик (как и большинство писателей), но этот получился невероятным. Насыщенный, лиричный, бьющий прямо в сердце. Билл будет в восторге. Издатель будет в восторге. Саттон…
И вся радость тут же пропала. Саттон не будет в восторге, потому что невозможно показать ей текст.
Овсянка легла в желудке каменной глыбой.
«Стряхни с себя это», – требовал разум.
«До чего же ты мерзок», – отозвалась тень жены.
Зазвонил телефон. Утренний раунд обсуждения в прессе набирал обороты. Итан видел, как снаружи передвигаются репортеры, слышал крики и призывы.
Пришло текстовое сообщение от Робинсона.
«Вижу, вокруг еще полно прессы. Дай мне знать, если тебе что-нибудь понадобится. Возможно, стоит сделать заявление. Чтобы они отстали».
Шанс наладить жизнь. Шанс обрести немного свободы. Итан немедленно ответил:
«Обязательно. Скажи, что им говорить, и я повторю».
«Буду через три минуты. У задней двери».
Конечно все пошло наперекосяк. Как же иначе. Итан выглядел в камере ужасно по куче причин.
Робинсон любил подчеркивать тему семьи. Он хотел, чтобы Итан сыграл на этом, а это значит, придется упоминать Дэшила. Робинсон требовал, чтобы Итан говорил о своем браке, как они с женой были счастливы, как старались пережить смерть сына и многого достигли.
Итан воспротивился. Отказался наотрез. Ему хотелось лишь умолять о благополучном возвращении Саттон. Они спорили минут десять, а потом Итан просто закончил разговор, подойдя к входной двери. Распахнул ее и стал ждать, когда начнется безумие.
На телефоне Холли появилось уведомление от новостного канала. Она открыла приложение и с удивлением обнаружила пресс-конференцию. Итан Монклер выглядел так, будто провел три дня в запое. Небритый, волосы всклокочены. Но его глаза блестели, и свет множества направленных на него камер это уловил. В результате вид у него оказался слегка демоническим и определенно неопрятным. Дорогая входная дверь осталась открытой. В тени прихожей хмурился Джоэл Робинсон.
Холли прибавила громкость.
– Благодарю всех за внимание к исчезновению моей жены Саттон Монклер. На данный момент мы не знаем о ее местонахождении и очень хотим, чтобы она вернулась домой. Саттон, дорогая, если ты смотришь, пожалуйста, позвони мне. Я очень за тебя волнуюсь. А что касается вас, – он указал на собравшихся журналистов, вслушивающихся в каждое его слово, – вместо того чтобы слоняться здесь и досаждать мне, почему бы вам не использовать свои ресурсы для поиска моей жены? Пожалуйста, поступите правильно. Помогите мне вернуть ее. Вот и все, что я хотел сказать.
И дверь закрылась.
На мгновение установилась тишина, а потом началась суета. Холли слышала какофонию голосов.
С широкой пластмассовой улыбкой репортер повернулся к камере.
– Ну вот, Итан Монклер в своем репертуаре пытается отвадить прессу. Его поведение, несомненно, всех только распалит.
Итан сжал голову руками. Ему было стыдно за себя. От него требовалось лишь собраться всего на минуту, а вместо этого, как обычно случалось, стоило оказаться перед камерой и микрофоном, он превратился в полного придурка. Одна из главных причин, по которой издатели редко отправляли его в рекламные туры, заключалась в том, что Итан был снобом. Из-за склонности вести себя самодовольно его считали говнюком. И он не любил, когда ему бросали вызов.
Робинсон уже висел на телефоне, пытаясь разобраться с кошмаром, и диктовал кому-то более внятное заявление. Закончив разговор, он сказал:
– Да уж, эффектный выход. Теперь от тебя точно отстанут.
– Хватит, Джоэл. Я устал.
– Если бы ты меня послушал…
– Я же сказал – хватит.
Робинсон вздохнул:
