– Вы не очень хорошо знаете Итана Монклера. Так что позвольте прояснить. Он очень вспыльчив. Они постоянно ссорились. Кричали, били тарелки. Я никогда не видела ничего подобного. Саттон до смерти его боялась, в порыве ярости он мог сделать что угодно. Она хотела развестись. Хотела уйти. Но просто не знала как. Хотите знать, что думаю я? Саттон наконец сказала мужу, что хочет развода, и он ее убил.
– Ясно. А как насчет избиения?
Молчание.
– Миссис Вудсон? Вы в курсе, имело ли место физическое или психологическое насилие?
– А вы как думаете? Я же уже сказала, они постоянно ругались.
– Ругань еще не значит избиение. Муж ее бил?
– Я не знаю. Правда. Я никогда не видела ее с синяками или царапинами, но это ничего не значит. Она боялась Итана. Это я знаю наверняка.
– Может кто-нибудь подтвердить ваш рассказ, миссис Вудсон?
Филли встала и начала убирать чашки.
– Не знаю, кому еще она доверилась. Как я сказала, она была моей лучшей подругой, – заявила девушка упрямо, как будто ее поймали на лжи.
– Ваша лучшая подруга, с которой вы собирались поехать в Париж?
– Просто во Францию. Мы обе об этом мечтали.
– Строили планы?
– Ничего конкретного. Ничего официального. Просто мечты. Мы же не могли бросить детей и сбежать.
– А возможно, что миссис Монклер не просто мечтала?
– Все возможно.
– Хорошо. Хотите добавить еще что-нибудь?
– Она не ладила с матерью. Совершенно. Шивон Хили, так ее зовут, просто несносна. Мы все ее не выносим. Она такая… бестактная. Грубая. Одержима деньгами, да еще и пьет. Они с Саттон полные противоположности.
– Ее мать живет поблизости?
– Да. Рядом с Лейперс-Форк. У Итана наверняка есть ее номер. Он тоже ее не любит. Ее никто не любит.
– Отлично, спасибо. Вы очень помогли.
Вудсон проводила Холли к выходу. Когда дверь уже закрывалась, Холли услышала хныканье малыша. Она развернулась, взялась за ручку, прежде чем дверь захлопнулась, и сунула голову внутрь.
– И последний вопрос, миссис Вудсон. Насчет их ребенка. Есть вероятность, что причина смерти в чем-то другом?
Вытянутое лицо Филлис Вудсон сморщилось, а губы сжались в тонкую резкую линию.
– Исключено. Дэшил был ангелом, они оба его обожали.
Они снова поругались.
Их наверняка слышали – напряженные и сердитые голоса разносятся далеко. Они срывали друг на друге злость. Наказывали друг друга.
– Ты не должен был спускать с него глаз!
– А ты не должна приходить домой пьяной.
– Так, по-твоему, это я виновата? Это же ты меня обманул.
– Я люблю тебя.
– Я тебя ненавижу.
Слова проникали до самых костей. Как до такого дошло? Как их взаимная ненависть разрослась до этого уровня?
Мы пили чай и слушали, глядя друг на друга. Неужели они не понимают, что мы их слышим? Или им все равно? В какой-то мере это вполне объяснимо – такая огромная, невообразимая потеря. Никто не должен хоронить ребенка. Никто не должен нести это бремя.
И все же… это происходит. Постоянно. Дети неизбежно умирают – у них останавливается сердце, или няня решает слишком рано объяснить про пестики и тычинки, или их избивают родители-наркоманы. Дети умирают, кусочек за кусочком, когда взрослеют. Одни уходят в могилу, другие продолжают дышать, но лишаются внутренней радости.
Это неизбежно. Такова жизнь. Даже если они доживут до подросткового возраста, в особенности тогда, искра индивидуальности в них потухнет.
Что лучше: быть ходячим трупом, призраком того, кем ты мог бы стать, или покинуть этот мир прежде, чем разочарование от отсутствия потенциала выльется наружу?
Философия. Дьявол-искуситель.
Но крики, ох уж эти крики.
Мы снова пьем чай и смотрим друг на друга широко открытыми глазами.
Надо ли нам что-то предпринять? Позвать кого-нибудь?
Если мы вызовем полицию, это будет неловко для них обоих.
Но она будет спасена.
Мы должны ей помочь.
И мы звоним. Ждем и наблюдаем, как подъезжает машина. Полицейские подходят к двери и трижды стучат. Из-за угла показывается другая машина.
Крики прекращаются.
Мы улыбаемся.
Тяжело показывать всем эту личину. Вы же знаете, что мне нравятся драчки, правда? Наверняка уже сообразили, я уверена.
Холли покидала дом Вудсонов в приподнятом настроении. Она что-то нащупала. Предстояло подтвердить информацию о ссорах и страхах, и следующей остановкой была Айви Брукс. Женщина, которая, судя по всему, действительно была лучшим другом Монклеров.
Холли решила дать разговору развиваться органично, как и с Филлис Вудсон.
По сравнению с роскошным домом Вудсонов квартира Айви Брукс выглядела по-спартански и была практически пустой. Никакого домашнего уюта и комфорта. Прямо как стерильный гостиничный номер. К тому же она находилась почти напротив дома Монклеров, хотя вход был с Четвертой авеню.
Брукс жестом пригласила ее внутрь и провела в гостиную.
– Да, знаю, выглядит ужасно. Я так часто уезжаю, что не вижу необходимости украшать квартиру. Кофе?
– Воды, если можно.
Айви протянула ей бутылку, взяла белую кружку, наполовину заполненную мутной коричневой жидкостью, и указала на стерильный диван. Холли села.
– Так чем могу помочь? – спросила Айви.
