Грэм положила телефон на столешницу.
– Я подготовила видео на случай, если вы захотите взглянуть.
Она нажала на воспроизведение, и Итан просмотрел черно-белое видео, на котором его любимая жена безумствует на пороге незнакомого дома.
Когда видео закончилось, он потерял дар речи.
Грэм убрала телефон в карман.
– Спасибо, что прислали видео. Оно помогло оценить состояние ее рассудка.
– О чем вы вообще? Я этого не посылал. Я вообще никогда его прежде не видел.
– Странно. Оно пришло с вашего IP-адреса.
– Поверьте, я не присылал вам видео. Это какая-то ошибка.
Грэм посмотрела на него с непроницаемым выражением лица, и Итан на мгновение засомневался. Не следовало разговаривать с ней без Робинсона. Он это знал. Грэм шагнула в сторону.
– Я попрошу проверить еще раз, не ошибка ли это. Давайте поговорим о видеозаписи. Как видите, Саттон вела себя в тот день угрожающе. Она когда-нибудь бывала такой в вашем присутствии, сэр?
Итан покачал головой. Он просто не мог в это поверить. Не могла же Саттон вести себя так глупо.
– Конечно нет! Она мягкая, даже слишком. Ее топчут всей толпой, а она просто терпит. Естественно, плачет и срывается, но никогда не прибегает к насилию.
Во всяком случае, по отношению к чужим людям.
– А госпитализация? Не могли бы вы рассказать подробнее?
Итану не хотелось вспоминать ту ночь и страх, поселившийся в душе, когда его красивая, талантливая жена грозилась спрыгнуть с балкона третьего этажа. Ее волосы трепал ветер, с запада надвигалась буря, перекатывались черные тучи, она кричала, пытаясь открыть окна и царапая ногтями крашеные рамы. Она снова и снова клялась, что ни в чем не виновата, что не сделала ничего плохого. И почему он ей не верит?
– Она не выдержала напряжения. Говорила, что хочет умереть, что крах карьеры почти сразу после смерти ребенка – это слишком тяжело. Такое любому сложно выдержать. Я позвонил Айви, она приехала, и мы вместе успокоили Саттон. У меня в городе есть друг, психиатр. Я позвонил ему, и он оформил принудительную госпитализацию. Как это называется? «Статья 33» или что-то в этом роде?
– Да.
Он немного помолчал:
– У меня сердце разрывалось, когда я видел ее такой. Она была так расстроена, в полном смятении.
– А кто подписал бумаги на госпитализацию?
– Доктор Макбин. Грегори Макбин.
– Я его знаю. Хороший врач.
– Да. Ее сумели за неделю привести в чувство и выписали. После этого она выглядела спокойной, слегка подавленной. Ей прописали лекарства. Некоторое время она меня отталкивала, что вполне объяснимо. Но скоро все наладилось.
– А по какому поводу вы ссорились?
Итан смущенно поерзал:
– Да просто на пустом месте.
– Очевидно, повод все-таки был, мистер Монклер.
– Я не хочу, чтобы вы плохо думали о Саттон. Да и обо мне, если уж на то пошло.
– Я просто пытаюсь собрать все факты. Судить людей – не моя задача.
Эти слова должны были прозвучать безобидно, успокаивающе, но по телу Итана пробежал холодок. Он тут же представил стол из темно-коричневого дерева и тринадцать лиц, смотрящих на него сверху вниз.
– Она спросила, как продвигается моя книга. А я ничего не писал, и мы ругались из-за счетов. Я сказал ей, чтобы не лезла не в свое дело, и вышел из себя.
Он почувствовал, как собираются слезы – вот проклятие! – и ничего не мог с собой поделать.
– Я попросил ее оставить меня в покое. И она, похоже, приняла это всерьез.
Пока он брал себя в руки, Грэм потирала шею.
– Мистер Монклер, – наконец сказала она, – у меня никак не складывается цельная картина.
– Неудивительно. У меня тоже.
Холли переслала Морено видео и запись разговора с Монклером, а затем направилась к дому Эллен Джонс. Она старалась сохранять непредвзятость. Старалась сосредоточиться, чтобы увидеть все стороны этой истории.
«Итан убил нашего ребенка».
В голове всплыл пароль, и Холли напомнила себе, что, несмотря на всю браваду Монклера, он единственный подозреваемый. Она знала, что он лжет, иначе и быть не может, Джим не ошибается, когда речь идет о компьютерах. Но Монклер говорил так уверенно. И, похоже, видеозапись его удивила. Неужели он настолько гениальный актер?
Она больше ни в чем не была уверена.
Попытка все отрицать была первой серьезной нестыковкой в заявлениях Монклера, и Холли мысленно отметила это. Она не хотела рисковать и портить отношения, пока он еще так откровенен, поэтому продолжила разговор. И надеялась, что поступила правильно.
Холли чувствовала, что с ней как будто говорит Саттон Монклер. Направляет ее. Дает подсказку за подсказкой, след из хлебных крошек, по которому надо идти. Похоже, Саттон оставила каждой подруге по кусочку истории. И устроила так, чтобы выставить виновным мужа.
Намеренно? Или происходит что-то еще?
Низменные инстинкты Холли требовали мучить Итана Монклера допросом несколько часов. Но так ничего не получится. Он должен сотрудничать добровольно как можно дольше.
Да, воинственность – неверный подход. Она закончит с опросами, а потом, возможно, снова поговорит с ним, вдруг что-нибудь и выжмет.
